TradTiuk

Vladimir Lorcenkov

Poem (X)

 

-          29 –

 

о чем я  буду вспоминать

лежа на низком, огнеупорном холме по имени Черепаха

кажется

я буду лишь представлять тебя снова и снова

Матвей, мой евангелист, -

прокручивать в голове сцену твоего явления

народу

и мне и преклонным медсестрам

и главврачу, зажегшему факелы, пролившему миро

велевшему пир горой накатить

после чего другие роженицы пустились в пляс скоморохов

шутов и балагуров: ах, что за вечеринка была, 

люди чинно ели, пили и веселились

хор младенцев ревел из ясель

ты молчал, твой взор был ясен

чист, спокоен и речист

речитативом акушерка начитывала считывала

ритмичные стихи в прозе

это был ее подарок нам с тобой на твое рождение

сторож роддома подарил тебе коня

из дерева самой твердой породы, говорят

это был кедр из Ливана

он вовремя успел сбежать из-под бомбежек,  а уж из Сирии

его эвакуировали

как мужа молдаванки, уехавшей в Ливан работать в борделе

а он, ливанский кедр, возьми, да и влюбись в нее

во время очередного визита в публичный дом

новенькую не хотите попробовать, спросила мамаша, и крикнула

марчика, поди сюда,

ну, она

и подошла лет на тридцать

так они вместе с не рожденными пока детьми оказался в Молдавии.

где сторож роддома  

выбил из папаши-кедра ливанского дурь, выветрил хмель

выколотил пыль, выстучал азбуку Морзе

выстругал голову лошади

отрубил ее

и посадил на мощный посох

обозвав все это лошадью Ливана

и подарил моему сыну на его день рождения

в первый его день рождения

сыновнего Рождества

 

-          29 –

 

первым человеком новейшей Месоамерики

был человек по имени Матвей

ему надоело писать Евангелия и он решил отвлечься

бросить литературу ради

решения насущных проблем всего человечества

 

то предание рассказывают индейцы

селения Бельцы

предки которых некогда жили

поблизости от большого озера созданного инопланетными

пришельцами – жителями Атлантиды царившей на землях

нынешней Молдавии

эта Атлантида звалась Молдавская Социалистическая Советская Республика

что значат эти четыре слова

мы до сих пор не знаем

не сумели расшифровать, потому что по некоторым данным

наши предшественники из погибшей культуры МССР

-          я сокращаю для удобства-

были гораздо более развиты чем мы

и у них были белые волосы и голубые глаза

как на голубом глазу

говорю

 

как свидетельствуют находки раскопок неутомимых археологов

Академии наук Молдавии

цивилизация, обитавшая на наших землях задолго до нас

отличалась высоким  уровнем развития культуры

они были сведущи в земледелии, экономике, сельской жизни

астрономии, машиностроении и прочих областях жизни человеческой

которые для нас теперь лишь пустые слова

слава

Молдавии независимой

уровень развития их науки, культуры и общественной жизни был так высок, что

если сравнивать образно, нынешняя Молдавия в сравнеии

с далекой загадочной МССР это

 кусок дерьма красующийся подле алмаза

прошу вас не отчаиваться

ведь теоретически дерьмо может попасть в болото

стать торфом

и через пять миллионов лет давления тонн болотной жижи

стать графитом

а затем

да-да

алмазом

иными словами, не все потеряно, у нас есть один шанс из ста и я прошу

существо с лицом советника президента ткачука внести это в протокол и не называть меня

внутренним врагом государства при составлении очередной речи

президенту для его выступления

 

продолжу о цивилизации

многие поражаются: это все равно, что грязные арабы

на землях Египта, говорят они

общего у них, Египта фараонов и Египта русских туристов

только земля

 

ученые недоумевают, каким образом

цивилизация гораздо более развитая, чем наша исчезла с этой земли

нашей же

выдвигаются самые разнообразные гипотезы

некоторые утверждают

что причиной послужила техногенная катастрофа

примерно такая, в результате которой погибла Атлантида Платона

ну, например, прорвало водохранилище Гидигича и вода покрыла

загордившихся от хорошей жизни людей

МССР

другие считают, что причины в загадочной чуме

в поветрии страшной и загадочной болезни

я ничего не считаю

я просто иногда выхожу на окраины города и любуюсь странными сооружениями

обитатели цивилизации МССР называли их

заводами

а как именно они использовали эти культовые, очевидно, сооружения

мы до сих пор так и не знаем

 

итак, как говорят нынче индейцы

селения Бельцы

очень давно Создатель, Великий Вождь Наверху

сотворил Месоамерику-Молдавию, осыпав ее землю

семенами матери – кукурузы

затем он создал животных и птиц и дал им имена

 

окончив труд, Создатель призвал к себе животных

и сказал им:

я собираюсь уйти и оставить вас одних,  но

я еще вернусь,  и займусь сотворением людей, а они

будут отвечать за вас передо мной

 

и никому и в голову не пришло, куда это отлучился

Создатель

единственный,  кто знает, это я

я прочитал это на узелках кипу под кожей своей любовницы

так и не позвонившей мне в этом столетии

кажется, мы с ней кончились, как шнурок для узелков

взяли и кончились, но об этом позже

так вот, создатель работал, так сказать, на две конторы

сражался на два фронта

разыгрывая перед индейцами фокусы с Бобрами и Койтами

он еще дурил головы грязным иудеям

обрезавшим с крайней плотью семилетнюю грязь

и когда сказал индейцам, что отлучился

то просто-напросто попер на Голгофу

умирать

 

 

животные были недовольны именами:

Голубая Сойка, Жаворонок и Койот не одобряли свои имена

каждый хотел стать кем-нибудь другим.

учения о свободе выбора Создатель им не оставил

правил не составил

в общем,

мудак

 

а когда вернулся, мнение этих животных о создателе как о мудаке

вовсе не изменилось

потому что он сказал, будто  

имена им дадены навсегда, никаких перемен,

его слово закон

в общем, повел себя как Путин на пресс-конференции

для иностранных журналистов

 

и, ясное дело, как и всякий садист, Создатель решил устроить порку без причин:

раз вы попытались нарушить, изменить мой закон, -

вещает молдавским животным он, -

я не буду сейчас создавать людей

вы не повиновались, как должно, и таким образом

испортили то, что я принес с собой и из чего собирался сотворить людей

поняли вы, блядь, провокаторы

 

животные загрустили, но никто не сделал шаг вперед

из шеренги, никто не сказал:

что за хрень, сержант, и почему вы над нами тут издеваетесь

не боитесь получить в спину пулю во время

ближайшего боя

что ли

 

а Создатель момуштровал их еще немного и распустил по домам,

после чего обратился к Койтому

а вас Койот, я попрошу остаться

хотя простите, то был Шакал

итак, Шакал, вас попрошу остаться

(я знаю,что эту фразу позже задействовала знаток мифов Месоаерики и сенарист «Мгновений весны», мне плевать)

тебе, Шакал, предстоит стать во главе всех

живых тварей,  ты обретаешь большую силу, подобную моей, и я

помогу тебе выполнить твое предназначение, ведь вскоре

все существа, которых я создал, начнут вести себя неподобающим образом, они

станут охотиться друг за другом и пожирать своих собратьев

тебе же надлежит всеми силами поддерживать мир между ними.

 

почему я, почему я, Господи, почему я

завопил Шакал, и стал кататься по земле, срыгивая

я недостоин, у меня нет сил, я жалок и не могу, а

Создатель, глядя на Шакала с презрением, думал, что все они

одинаковы

человек ли, животное ли:

только дашь ему шанс попасть в сборную, так он сразу

начинает жевать сопли - «господи, достоин ли я…»

 

Создатель вздохнул, улыбнулся и потрепал Шакала по плечу,

тем самым без слов намекая на прекращение гнусной комедии, и продолжил –

когда ты выполнишь свой долг, мы снова встретимся в месте на восток отсюда, и если ты сумеешь сделать все правильно,

повиноваться мне и говорить правду,

тебе будет дано

право поймать в реке

Бобра и создать из него людей

если же ты нарушишь условия,

созданием людей займется кто-нибудь другой…

 

и Шакал удалился

 

а дальше предание индейцев

города Бельцы

говорит нам совсем уже увлекательные вещи

затянись этой превосходной травой из-под Сорок

этого требует ритуал Месомолдавии

и слушай дальше

 

после того, как Шакал ушел Создатель позвал Сойку

в койку

и после, утирая пот со лба, сказал:

тебе, Сойка, предстоит стать во главе всех

живых тварей,  ты обретаешь большую силу, подобную моей, и я

помогу тебе выполнить твое предназначение, ведь вскоре

все существа, которых я создал, начнут вести себя..

ну, дальше вы знаете
с той лишь разницей, что Сойка не ломала недостойную комедию

не играла лицом, как Шакал

за что Создатель, поклонник древнегреческого театра

где лицом играть было неприлично, -

был ей, Сойке, весьма благодарен

 

она просто согласилась

 

после чего улетела по своим делам в чащу, позвав

только медведя по просьбе Бога

и надо ли говорить,

повторять, что именно Бог сказал косолапому

ну, ладно, да-да, он сказал:

тебе, Сойка, предстоит стать во главе всех

живых тварей,  ты обретаешь большую силу, подобную моей, и я

помогу тебе выполнить твое предназначение, ведь вскоре

все существа, которых я создал, начнут вести себя..

ну, дальше вы знаете
с той лишь разницей, что Косолапый ни соглашался, ни отказывал

ему было все равно, он старый служака

как скажут, так и

задерет

 

затем Создатель подобным же образом сделал

эти непристойные предложения

Койоту, Белке, Бизону, Зубру

Ястребу Средней Полосы, Мыши-полевке,

и многим другим представителям

фауны

и, о дьявол
флоры Молдавии в результате чего

каждый из них возомнил себя

наместником Бога

 

в принципе, самым приличным среди них был

братец-Волк, но его не любили

из-за его происхождения

шепотом в Кодрах передавали

будто не все совсем ясно с его прабабкой по

линии матери, будто бы та прабабка была чуть ли не

русской

но, сами понимаете, дело такое…

 

в результате за те несколько миллионов лет, что предшествовали

возникновению цивилизации

на наших землях, братцы животные так все рассорились

что Бог понял, место под ним не шатается

кресло устоит

птицы поют и пора заняться

собственно делом

сотворением первоиндейца Матвея

которого он и сотворил, перепоручив это дело

мне

 

итак, ты вылеплен – ты стоишь, ты улыбаешься

ходишь, поешь, разговариваешь в пять зубов

улыбаешься в оба уха

у тебя грустные, как у меня и голубые, как у деда

глаза

по-моему мы с Богом неплохо справились

ну, а поскольку дело сделано, - Молдавия заселена, -

остальным займешься ты, мой мальчик, я устало опускаюсь к ручью

на холме Черепаха

в последнее время ноги болят все сильнее, суставы выворачивает

просто

я знаю, что это, Бог объяснил мне:

чтобы у тебя пошел урожай за урожаем, надо бы

удобрить почву телом, а я что, я ничего, не жалуюсь

сейчас лягу

в борозду

дай только взгляну последний раз на все это

дай выпить подсолнухи, дай поглядеть даже

на ненавистное Солнце

лизнуть его в щеку

поцеловать в плечо, подарить ему посох на счастье

 

я, как отметавшийся лосось, теперь лягу в ручей

вытекающий с верхушки холма Черепаха

умру там, и буду разлагаться по мере распада частиц

моего мужественного, -

поплавай двадцать километров каждую неделю, -

и когда-то сильного тела

я распадусь на тысячи пылинок, кусочков чего-то такого

похожего на мясные консервы

я удобрю собой воду, она станет благодаря мне насыщена

азотом, кислотами и прочей минеральной чепухой

она обогатится планктоном

который сделает возможным рыбоводство в этом ручье

отчего он расширится и превратится в могучую рек

я от всей души надеюсь на то, что

она сотворит Третий Потоп

погрязшей в грехах человечества Молдавии

и очистит ее, омоет, утешит и убаюкает

 

может, это случится в год две тысячи десять какой-то

может, это уже случилось полгода назад

и я давно уже утопленник, колышусь, вместе с прибоем

на дне

сочиняю прозу в стихах от него делать

и все, что мы видим лишь болезненная фантазия

сгустившейся от сумерек воды

 

так или иначе

я сдаю тебе эту Молдавию

сдаю под ключ какую есть

отдаю навеки

и тебя отдаю ей

как бы мне не хотелось этого избежать:

больше всего я люблю только вас, вас двоих

но я боюсь, что вы

друг с другом не справитесь

но рано или поздно придется мне оставить вас вдвоем

не вечно же вам, - Молдавии и сыну, - жить под моим присмотром

да, для умирающего лосося я слишком говорлив, но это

не от позерства, это из-за боязни наконец отпустить вас, дать волю

ну, давай, будь

и вот я, взглянув на вас, Матвея Молдавию,

отворачиваюсь и поднимаю голову

я спокоен я хладен я мрак

узурпатор самого себя, диктатор своей жизни

поднимаюсь по узкой тропинке

на холм

волнуясь

я вас, -

свое дело,

сделал

я

ухожу

любовь моя

любовь

я

 

КОНЕЦ

 

январь 2005 –июль 2006

 

(с) Владимир Лорченков 

Vladimir Lorcenkov

Poem (IX)

  

-          27 –

 

мне очень жаль, но я вынужден прерваться

знаете, проза все-таки требует времени

я, видите ли, пишу книгу

главный герой – журналист, но без всякой специфической около газетной хуйни

на этот раз

обойдемся

наметки, знаете ли, таковы

взгляд автора на Молдавию – чуть отстраненный

как из-за стекла в дождь, плывущий по пленке воды

все немножко грустно,  все немножко нервно

все немного печально,  слегка размыто и тоска окутывает нас

автор пытается понять, 

-          задействовать Чорана обязательно, он ведь непременная фишка Молдавии

старая, старинная и странная

три писателя у нас всего есть, у молдаван,

да и те румыны, да и те французы

Чоран, Ионеско, Целан

в общем, он, автор, все пытается сообразить

почему в стране так СТРАННО

странная страна, странная, очень странная, не так ли и

почему она засасывает, как трясина, в водоворот

и натыкается

да нет, не страна, автор

на книгу, в которой говорится, что по ведовским картам Молдавия

и Трансильвания – само собой, без нее никуда, дань читательской моде, это вам не забытые Богом деревни, а 

черные дыры

в смысле экзистенциальном, это, знаете ли, дань постмодернизму,

и почему эти два месте - 

самые отстраненные от Бога места

отсюда и отстраненность, сами понимаете, и

автор поначалу смеется над этим, - груз знаний и образования не дает воткнуть,

говоря грубо, прямо, но в то же время образно 

но потом ему приснится женщина, которая будет звать, и звать его за собой, и так, и этак, и он будет рваться к ней, как Одиссей к сирене

(а мог бы пошло срифмовать «рваться к ней как к сирене Одиссей»)

а это вам не шутки, это, между прочим, уже

вторая сюжетная линия –

любовь к суккубу. Итак,

первая линия, для непонятливых, -  поиск причин, по которым

Молдавия именно ТАКАЯ, а не другая или этакая

тогда автор, после явления ему девицы, а точнее говоря

морока в виде обморочной девицы, принимает это за морок и больное воображение

но я, конечно, не дам ему подумать, что он сошел с ума, что непременно случилось бы в жизни, но книги мои на то и прелестны, что в них все гораздо лучше жизни, оптимистичнее нее, в них есть, черт возьми, доля чуда, -

и потом будет эпизод (надо придумать еще)

в ходе которого автор понимает, что девица – реальна! Т

Тогда он отправляется по ее подсказкам,

он будет находить их каждое утро в доме, купе, в поле, в гостинице, правда,

оригинально,

в Трансильванию и, конечно же,

конечного пункта назначения он не знает, но понимает уже в Трансильвани: к этому все шло, может быть немножко

пошло

но шло, и вот, дошло-доехало

и в замке он встречает Дракулу.

Страшно? А, тот-то же, блядь!

 

…конечно, не простого Дракулу там, из фильма Копполы или книжки Брема

времена нынче не те, согласны?

а кто не согласен, то встал и вышел из класса

а Дракулу с изюминкой, героя, так сказать, нашего времени

ну, может он играет в сквош, или пишет эротические стихи

увлекается морскими погружениями, мало ли

чем

 и в глубине души он эколог и сторонник

гуманного забоя песцов на шапки

в общем, не простой, а постиндустриальный Дракула

встречается моему герою, который, без сомнения, очень похож на меня

в замке Дракулы

я думаю, нет нужды пояснять, почему героя похож на меня

само собой, лень что-то придумывать

и не надо про нехватку фантазии и скудный внутренний мир, ублюдки

списывали же мастера Возрождения Мадонн со своих крепкозадых

любовниц, со своих полногрудых жен

так вот я сообщаю

что я Мастер не хуже тех, что в Средневековье

творили, более того

я – последний

писатель Средневековья

 

итак, мой герой встречает  пожилого, уставшего от вечности человека

который кушает на обед гематоген,

кровь врачи не позволяют – желудок болит

и это не преувеличение, всякий, кто хоть раз

разбивал руку в кровь и слизывал ее инстинктивно

знает, как сжимается желудок, когда крови сглотнул слишком много

как отчаянно пульсирует что-то в области сплетения Солнца

а, блядь, долбанное светило, мы опять заговорили о тебе

 

и наш Дракула, - постиндустриальный обаяшка, - водит автора за нос 

не дает, сволочь

такая

ответа на вопрос: почему Молдавия

ТАКАЯ

 

… а в это время, таинственно говорю я, и меняю картинку в диафильме

окончательно влюбившись, автор забирает суккуба, и возвращается

в Молдавию без ответа на волнующий всех нас, а больше всего меня, вопрос

по приезду домой он селится в водонапорной башне, - любой житель Кишинева скажет вам, что такая и правда есть, тут я не соврал, тут я молодец, - эта

башня стоит напротив Университета

 

и герой сам не замечает, как становится новым Дракулой

а в момент понимания этого ему является… правильно, Дракула,

который говорит: Молдавия была ТАКОЙ, потому, что на самом дел ТАКИЕ

в душе

которая в нас, - а не в котором моются, - мы

да, именно мы воспринимаем цветную, красочную живую Молдавию

сквозь призму своей меланхолии

понятное дело, я не могу допустить плохой конец, и раздается треск фейерверков, загораются огни салютов, Шекспир аплодирует мен всеми своими десятью руками

неутомимых тружеников британской драматургии

девушки ликуют

автор отбрасывает ее (меланхолию)

мир становится одуряюще весел и красочен, но…

автор тоскует по своей тоске,  и тогда (а у него есть выбор) он выходит

на улицу, выпивает чуток крови, -

никаких смертей, никакой передачи вампиризма – ритуал стал не обязывающим для жертвы, -

и мир снова становится чуть серым, а автор

понимает:  Молдавия на самом деле ТАКАЯ потому, что она слишком ХОРОША чтобы мы воспринимали ее в ее настоящем ЯРКОМ свете

и вот теперь уже по-настоящему гремят салюты и девушки ликуют, на бегу снимая с себя

трусики, лично я предпочитаю, когда девушки снимают с себя стринги, такие

знаете, полоски, но некоторым можно носить и танго

чего я не люблю

так это панталон, ведь

имя Пантелеймона, от которого произошла эта разновидность женского белья

наводит на меня тоску и уныние как порчу

на драгоценного жеребца

победителя скачек, обладателя призов и наград

 

книга, решил я, должна получиться сумрачной, готической, чуть печальной и очень красивой, такой

она и получилась

одного я только не понял, поставив в ней мое любимое слово «конец»:

так какого черта Молдавия ТАКАЯ?

 

что ж, придется написать все это еще раз

начну в следующем году, и да поможет нам Бог

 

дорогие женщины

не стоит откладывать эту поэму

чтобы заняться приготовлением всяких вкусных и не очень блюд

я понимаю, что муж будет чертовски зол если

не найдет еды дома, а только жену с поэмой в руках

ну, разве что его покормят в городе, но сразу возникают

мысли

а кто покормил, зачем, почему и как

нет, нам не нужна эта морока, головная мука

морок подозрений ревнивых

к черту, к черту, к черту, или

как писал МакКинерни

стань говном, стань говном, стань говном

итак, дабы мужья не ревновали, а вы не плакали после семейной ссоры

прочитайте несколько рецептов, которые я имею честь предложить вашему

благосклонному вниманию

коего я, разумеется, не заслужил и потому особенно

благодарен вам за него

для начала, я предлагаю вам старинный молдавский рецепт окрошки по-абхазски

 

итак, окрошка по-абхазски        

для которой вам понадобится кислое молоко – три стакана

два стакана воды

зеленый лук

зеленые же огурцы

даже не думайте класть в эту окрошку фиолетовые огурцы

вы понимаете, что все испортите, и ваш муженек,

наевшись от пуза,  будет недоволен

не поцелует  вас размякшими от острого перца губами, не вонзит

в вас сытое естество

а надуется и ляжет спать на ковер у большого телевизора, глядя

на соревнования Европы по легкой атлетике

кстати, красные  огурцы тоже никуда не годятся

только зеленые, запомните это, раз навсегда

раз-два, шагом марш на кухню, а я продолжаю:

понадобится еще редис, пучок-другой, этот можно брать

любой

цвета красного, синего или желтого, в редисе ведь главное

начинка, а она всегда черного цвета, сварите еще

два яйца, сварите соль, сварите аджику и сварите черный молотый перец

по вкусу

 

… а далее необходимо проделать следующие манипуляции с этими овощами: во-первых, надеть на них наручники, во-вторых, вымыть, затем закрыть в темной кухне и приступить к избиению. Огурцы нарезать кубиками, желательно, чтобы они были правильной формы – три сантиметра высота, два ширина и полтора поперечник. Если вы ошибетесь хотя бы на миллиметр, начните все заново. Мерить стороны маленьких кубов, вырезанных вами из огурцов, можно штангенциркулем, который вам одолжат на любом заводе…

 

что еще? нашинковать редис и лук

буквально в шинок, в зюзю,

положить в кастрюлю или глубокую миску их останки, позвать

священника, с почтенной миной

залить кислым молоком тела, завернутые в парусину, с привязанными к ноге

ядром

и под грохот морских орудий полить предварительно

разбавленным холодной кипяченой водой молоком

приправить толченым чесноком

солью

аджикой по вкусу и цвету, а вареные яйца отварить еще раз

вкрутую, нарезать мелко, потом нашинковать, потом нарезать, потом растоптать

немилосердно, выкрикивая: вот я вас,

и положить в суп, а

перед подачей на стол посыпать мелко нарезанным укропом

в виде крестиков, и запомните, главное, чтобы они торчали из тарелки и блюдо

производило впечатление маленького семейного кладбища

достойного, почтенного

и осененного дубами, посаженными еще вашим прадедушкой

когда он пошел на гражданскую войну сражаться за Конфедерацию

оставив дома прабабушку в положении

и в окружении

верных добрых негритянских рабов

которые не понимали, маста, чего хотят эти злобные жентльмены

с Севера, понимаешь

 

а вот мы плавно перешли к теме расизма, апартеида, и, главное

следующего рецепта: итак, я представлю вам

куриный суп

по южно-африкански

 

он выглядит как большой дом с семью этажами, и в нем живу

курица одна штука

само собой, ощипанная, до бровей буквально

банка зеленого горошка, который никогда не унывает, и

его подружки луковки, порошка карри

не спрашивайте, потому что я не знаю, как он пахнет и выглядит

сливки и сметана снимают чердак

два яблока, или, точнее, яблоки две штуки

а на самой крыше обитает сливочное масло

сбежавшее из дома в виде вымени коровы

и закалившееся в результате странствий и взрослой жизни

до консистенции маслица, совсем такого

как мазала на хлеб в пригороде Кейптауна твоя бабушка-фермер

когда ты гонял по зеленым лугам

с воздушным змеем

         

рецепт приготовления очень прост – во главе отряда полиции особого назначения ворвитесь

в этот дом, положите всех мордой об пол

крича: на пол, на пол

и начинайте расправу, будьте на нее коротки только

не позволяйте сердцу смягчиться

 

… итак,  из кричащей, протестующей курицы нужно вырвать внутренности, и, под объективами фотографов «Рейтер», которые и рады бы ей помочь, да на этой войне они наблюдатели, пиная ногами, отволочь курицу к кастрюле, и сунуть туда, после чего сварить из тушки два литра крепкого бульона. Поседевший от горя горошек, - на глазах которого мы предварительно расправились с его подружкой луковкой, изрезав ее ножом, и обжарив на сковороде, -  отвести в расстрельную камеру, сварить до мягкости, протереть сквозь сито, пассировать на растительном масле… всю эту ужасную бойню засыпать побелевшими от ужаса сливками, и жрите на здоровье…

 

вы говорите, вам это напомнило

рвы, заполненные телами, и засыпанные известью

как куриный суп сливками

ну, ясен день, ясен пень, маста, некоторые совпадения

что говорится

налицо

сказка ложь, да в ней намек, и все такое

кстати, о Пушкине

он никогда не был, как Горький в Италии,

а раз уж мы заговорили об Италии,

поговорим об итальянской кухне

да, я намекаю на то, что сейчас вы, хозяюшка, сготовите своему мужу

хозяину

крепко стоящему на своих двоих,

-          я подразумеваю ноги, а вы о чем? –

роскошный суп по итальянскому рецепту

известный в широких кругах как замечательный

неповторимый, дамы и господа, встаем и приветствуем, -

суп «Минестроне»

маэстро, гряньте туш

на худой конец, сбацайте что-то веселое

легкое

например, сборную соляночку из «Битлов»

но о солянке позже

а сейчас Суп «Минестроне»  

сборное итальянское войско

генуэзцев Батыя       

 

завербуйте в свои ряды 100 человек жирной ветчины, 100 человек

постной ветчины 100 человек репчатого лука 100 человек

моркови

а как же без нее, без ста человек моркови

фланги не обойдешь

это я вам как Александр Македонский от кулинарии

говорю, а не как частное лицо

150 человек белокочанной капусты, - они

подготовлены хуже, поэтому будут брать числом

150 человек картофеля, полтора литра кипящего бульона

250 человек помидоров, главное, убедитесь, что в душе они красные

50 человек гороха, 125 человек фасоли, - этих

поставьте в одну шеренгу, они будут вариться друг за друга

крепче, чем бились любовники-гомосексуалисты из афинских гоплитов

50 человек риса, он стойкий, и фаталист, поэтому можо сразу

бросить его  на копья вашего голода

15 человек чеснока, 100 человек сыра, 10 человек базилика,

ну и конечно, мелочь в виде пращников соли, лаврового листа и перца

молотого перемолотого

грохнутого молотом

в предыдущих сражениях у плиты

 

а после того, как вы их собрали, начинайте славную рубку

натрите на терке половину полагающейся по рецепту жирной ветчины; - другую половину отдайте бедной вдове, торгующей собой, чтобы прокормить голубоглазого мальчика

оставшуюся постную ветчину вам следует нарезать кубиками, -

помните про кубики огурцов, так вот тут все то же самое, -

и все вместе поджарить до бледно-желтого цвета с тонко нарезанным луком

помните, все должно быть бледным

в этом году среди обжаренных овощей очень моден

слегка бледный цвет лица и взгляд равнодушного ко всему человека

а вам надо еще вощи мелко нарезать, добавить базилик и лавровый лист и обжарить снова и снова

в результате многократной жарки

они перегонятся, как зерно в спирт

и из овощей вы получите камень Бессмертия

да-да, тот самый, который искали алхимики

но они были дураки, дети Возрождения

а я же – из Средневековья

 

получив философский камень Бессмертия

подарите его свекрови, путь думает что с ним дальше делать и

ветчину смешайте с овощами, залейте посоленным бульоном,

положите очищенные помидоры, горох, фасоль, рис

пусть они в это время кричат:

кто хочет комиссарского тела, подходи, басмачи

 

и варите на слабом огне года три, а за это время вы

наверняка успеете ставшуюся ветчину растереть с чесноком, ввести

в суп в конце варки и отдельно

года через четыре, чтобы наверняка успеть

подать сыр тертый

как калач

 

поедая все эти роскошные блюда, помните, что в наше смутное время

в эпоху революций и войн

в смутное время  полураспада

драгоценных камней

тоска моя неизбывна, никто из вас ни развеселить

ни полюбить меня не сумеет так, как я того

стою

помню, моя знакомая фея принесла домой алмаз

и зарыла в горшке, под бегонией, камень

сказала она, распадется.

я посмеялся, но совершенно напрасно

камень и правда распался

земля моих домашних цветов тем и замечательна

что превращает алмазы в уголь

в это смутное время полураспада

драгоценных камней

я заворожен этим необычным процессом

он еще увлекательнее

чем разлагать прозу в стихи, чем

я и занимаюсь сейчас

да, проза в стихах, вот как я назову все это

за то время, что рубин в горшке с денежным деревом

превратится в то, с чего начал

каплю красной от крови смолы

 

разлагать прозу в стихи, или наращивать стихи в прозу

чем бы я ни был занят, не беспокой

даже не пробуй побыть со мной рядом, настолько

я увлечен пустыми занятиями

навроде перекладывания сомнений из корзины с черными камнями

в корзину с белыми

тебе понравилось это простецкое «навроде»?

мне - да

оно мне напоминает Навуходоносора

а еще Ашшурбанипала, Гамилькара, хоть последний был и из

другой оперы, но неважно, меня интересуют не оперы, а созвучия имен

ассоциативные ряды

выстроившиеся на холмах моего тесного умишки

обложившие его фалангами

можно сказать, мои мысли собрались у меня в голове

в почетное каре

в котором меня, - дезертира и труса, -

намереваются повесить

под грохот барабанов

 

на что я очень рассчитываю, так это на милосердие веревки

на жестокость которой уповает палач

разные ожидания от одного объекта:

что поделать, мир противоречив

но я все-таки больше, чем палач, уверен

в веревке, мне кажется, что она дрогнет, расплачется

и рассыплется в прах и пух

по закону, повешенным за одно и то же нельзя быть дважды, и

я уйду от солдат, одетых в форму Австро-венгерской армии

насвистывая песенку Фанфана-тюльпана

а эти скажут – ну, этому повезло, а мы продолжим

и по приговору военно-полевого суда

повесят кого-то другого 

 

я не хочу об этом говорить, но раз уж спросили –

я дезертировал от самого себя

за что меня и собирались повесить собственные мысли

 

это у них называется «предать петле», а сжечь – предать огню

соответственно, утопить – предать воде

и тэпе и тэдэ

 

-          28

 

обними меня, ну 

пожалуйста

я люблю твои полные волосы

я бы вырвал их из твоей головы все

когда мы вместе, когда тремся об друга

и сплел из них рубашку, как у Ганса

мальчика

с крапивным воротом

она бы меня хранила от всех бед

я знаю

что ты хранишь меня лучше всех бед

лучше всех рубашек

но ты не вечна, я боюсь, что тебя скоро не будет

кто тогда станет зажигать звезды

в пруду

окруженном лягушками, поющими

любовные арии для тебя

это я их нанял, конечно

кто будет зажигать свечи, которые лижут горячим воском

мои ладони

после этого мне удаются самые лучшие прозы в стихах

самые лучшие перлы

жемчужины, застрявшие в моей голове

о, она как раковина, а твои слова как песок

попадая ко мне в голову

они становятся самыми драгоценными драгоценностями

из наиболее дорогих ценностей

 

я боюсь, что тебя скоро не будет

я не то, чтобы очень боялся

но я слишком люблю твои полные волосы

чтобы жить, зная, где их нет

что их нет и не будет больше

проблема твоего существования как таковая меня не волнует

я, скорее, обеспокоен проблемой своего

существования без тебя

которое, как таковое, без тебя, как таковое,

не представляется возможным ни мне, ни тебе, ни волосам

они жесткие, как я люблю, и полные

 

прошу тебя, не надолго покидай меня

я бы не хотел думать о счетах, скопившихся в твоем почтовом ящике

о пыли, которая с годами только отъестся

на полках твоих шкафов

о воде из кранов,

твоей опустевшей квартиры

кранах, которые без теплой руки прохудятся

и из них будет капать, потом сочиться, наконец,

вовсе польет, хлынет, прорвет

как из меня, когда ты вскрикиваешь

тонким, несвойственным тебе голосом, иногда

мне кажется, что это совсем другая женщина кричит из тебя

когда ты колотишь мою поясницу пятками

скажи, только правду,

вас двое?

не стесняйся, не бойся меня потрясти,

обойти, разочаровать, опечалить

двое, так двое, я беру, заверните

могу и троих взять, и четверых, мне лишь бы твои волосы

полные как губы

мохноногой татарской лошадки, на которой воин

Золотой Молдавской орды скачет

покорять Париж графа Роберта

пока я гляжу на твой тяжелый затылок, на твои полные плечи

и думаю

что будет, когда не будет тебя

 

обними меня, я бы хотел, чтобы ты ласковее

относилась к тому мужчине

который живет во мне, чтобы ты проницательным взглядом

подкинула его на мерке весов египтян

и поняла, насколько он хорош, ах, настолько

насколько же плох я

дай мне еще шанс: попробуй влюбиться в этого

второго, мужчину

 

обними меня крепче, ну

пожалуйста

вцепись в меня, как Мэри Попинс в волшебный зонтик

или, что лично мне более импонирует

в бутылку с волшебной жидкостью

ну, мы-то все понимаем, что у нее там за пойло

было, а ты вцепись,

какая разница, как во что, главное

в меня, давай побудем вместе немного и

 

если поднимется ветер, то мы улетим вместе

если прискачет Смерть, она нас обоих

уволочет

за веревкой, тянущейся из Седла

всадники Апокалипсиса нас обоих затопчут

нас сожрет осьминог и не поймет даже

что это два тела, а не одно

мясо-то на вкус одинаково

нас склюет альбатрос, нас похитят пираты

нас поймает кайман, окружат под Орлом

сожгут в Бабьем Яре, обвенчают в соборе Святого Петра

про нас напишут Евангелие, как про Христа с Магдалиной

нас смешают в миксере и взобьют, как сливки для мороженого

порежут как шоколадную стружку

нас родят вместе, как близнецов, и вместе закопают

как покойника и его любимую иконку

нас подстрелят дуплетом, выловят одним рывком на два спаренных крючка

нас нарисуют как коня и юноша, обоих в красном
про нас споют, как про танк и танкиста, кстати

если мы и сгорим, то оба: танкист и танк

нас захвалят, как победителя зимних Олимпийских игр и его сани

нас проклянут, как Толстого и Рушди

запомнят, как Столетнюю войну и насилие,

мы оба намокнем, когда прольет дождь

мы высохнем на этом проклятом Солнце

мы согреемся, стуча зубами, и, если уж на то пошло

мы будем вместе, как два сросшихся зуба

 

обними меня, ну

пожалуйста

я не жалуюсь

ты не жалуйся

просто обними и

покрепче

если бы ты меня обняла, я бы отслужил тебе службу

настоящую, не мессу какую

а что-то в стиле пасторальном, к примеру

я бы скосил все сено в твоих угодьях

колкое и пахучее, как твои волосы, и собрал бы его в снопы

как они собираются, бывает, на твоем лобке,

я бы молотил снопы, я бы собирал зерно, я бы пахал твои поля

расчерчивал кальки

десять лет ухаживал бы за твоими садами

выращивал в них персики, натюрморты и пейзажи

водные

лилии

и

идиллии

 

а по прошествии десяти лет вернулся бы из полей

прямо в разгар дня

бросил бы все, и во все еще мокрой рубашке

пошел бы в твой храм, растолкал бы толпу

локтями в колени

потрепал бы тебя за плечо – ты, конечно

у самой стены, где статуя Мадонны

слепленная из винила твоим прошлым поклонником

и сказал: время вышло, служба отслужена

глотка отлужена

и даже

жажды у нас не осталось

высохла

так ступай за мной, потому что теперь

по условиям договора, подписанного кровью из переполненных

вен моих

принадлежишь не мне, не себе, а своим волосам

 

когда они разбросаны по твоей спине и плечам

мокрым из-за пота, который я выжал

из тебя масличным прессом

я представляю себе, будто ты роскошная утопленница

богиня вод

Иеманжа, воспетая

Замечательным молдавским писателем-марксистом

Жоржи Амаду

Иеманжа и Жоржи:

близки как мы с тобой, твое тело прохладно из-за высыхающей соли, и

бело, и голубые вены сплетены в узелки письменности индейцев -

называется кипу

 

я люблю читать их, это моя тайна, ведь

даже ты не знаешь, что, когда родилась

твоя мать связала твои вены в шнурки со множеством узелков

напоминаний и предостережений

для твоего будущего любовника, по счастью

им оказался именно я
последний в мире человек, который умеет читать кипу

а твоя вторая мудрая мать, мать-природа, мать-кукуруза

позаботилась, чтобы твоя кожа была белой и просвечивала

так, чтобы узелки вен были видны под ней моему взгляду

грифа

 

когда я первый раз увидал твою роскошную грудь

то читал и читал, что оставила мне твоя мать

как жаль, что мы с ней так и не познакомились и не успели

как тут успеешь

когда тебя вот-вот не будет

ах, что уж там, тебя и так уже

нет

 

ладно, если уж ты от меня умираешь, так

проваливай

я не то, чтобы сержусь

но на мой взгляд, бесчеловечно

и жестоко и в противоречие всяких гуманных и этических

норм

расставаться единственной в мире женщине, которая хранит в своем теле кипу

с единственным в мире мужчиной, который умеет эти кипу читать   

 

я прошу тебя, обними меня, ну

пожалуйста

постой, встань подле меня

на постой

я прошу тебя, ну, пожалуйста

обними,

еще несколько минут, а после 

проваливай

Vladimir Lorcenkov

Poem (VII)

                                             -    23 –

 

мать – кукуруза

эту обрядовую песню я хочу посвятить тебе

обрядовую песню латиноамериканских крестьян до нашествия инков в Анды

что уж говорить об испанцах, те вообще пришли на десерт

ведь на самом деле настоящие крестьяне из Анд живут в Молдавии

мы так долго и много едим тебя

мать-кукуруза,

а ты так долго создавалась глиной Месоамерики, что

мы теперь месоамериканцы

и Пополь-Пух это моя национальная песня, мой гимн

моя трагедия, и собаки, бешено лающие, грызут

мои пятки, о, мои, и это мое сердце колотится с ними в пыли

и это себя я ритуально обезглавил на рассвете у самого прекрасного в мире

горного озера

а потом мое тело засыпали золотым песком, как вишню сахаром

или персик 

я сладкий фрукт, тот еще фрукт, мать кукуруза, уж ты-то должна понимать всю двусмысленность этого признания, уж ты-то, злак, знаешь настоящую цену фрукту, знаешь, что нет ничего безалабернее

яблока, а уж о манго я не говорю вообще

только овощи и злаки могут быть серьезными, к примеру

разве кто упрекнет картофель в беспечности, или в беспутстве -

капусту

 

мать-кукуруза, ты заслонила мой мир своими початками и листами шириной

в ладонь сборщика табака, которая почернела от сока

табак и кукуруза, кукуруза-табак, дело швах

ну, почему именно мы получили две самые тяжелые для выращивания и сбора культуры?

 

кукурузы лист широкий трепещет, кукурузы початки забиты зернами

как обоймы патронами

желтые зерна целятся острием головок в ваши сердца

древняя молдавская легенда индейцев Месоамерики гласит, что еще до прихода

человека-зубра из Кодры бывало поверье у

жителей Тченотчитлана, будто

стоит зайти  

в кукурузное поле, желтеющее, как диск Солнца

проклятое солнце, да я ради подсолнухов даже не беду тебя терпеть, погоди ужо у меня!

над озером, где топят детей и пленных

Эль Дорадо

ванная утопленников 

жертвенный колодец

который есть в центре каждого кукурузного поля Молдавии

только забреди туда, шелестят листья в ладонь сборщика табака

вот мы тебя ужо…

так вот, стоит зайти только в это поле, как початки пошлют в тебя зерна

зерна-стрелы, зерна-пули, зерна-патроны, зерна-лучи

и ты упадешь, прошитый насквозь миллионами желтых кусочков не сваренной мамалыги

и ты падешь на землю жертвой несварения, поэтому знай - 

несварение это признак

знак

знамение знамени, осенившего ознаменование

самого худшего, что может с тобой случиться

в кукурузном поле

поле желтой хвори

 

очень давно, пританцовывая и хлопая по бедрам в такт

своей худобе

по Молдавии брела мать-кукуруза

голова ее была украшены перьями птицы дрозд, а лицо разрисовано

лучшей цветной глиной Мексики, в ушах цвели ракушки, в которых прятались еще живые

мелкие морских чудовища, креветки, а на правом плече

восседал сам орел, ну, тот самый, который у кактуса, а дальше вы знаете, и нужно ли добавлять, что в когтях он держал змею

мать-кукуруза, везде, где ты пляшешь, остается немного твоих косточек

твоих желтых зернышек

мы собираем их, не глядя тебе в лицо, потому что всякий кто туда глянет

навеки уйдет танцевать в эти поля с тобой, и матери прячут деток

заслышав, как стучат сухие семена из тебя

мать-кукуруза, скажи, когда мы наедимся досыта

напьемся вволю

мы голодны,

вот вам семена, вот вам злаки, ешьте и пейте, и я не в обиде, что этот бродячий раввин украл мои слова 

мать-кукуруза, спрашиваю я, отстранив голодных крестьян прошлого века, мать-кукуруза, взгляни на меня, единственного, кто здесь не в постолах, взгляни и ответь, когда мы наедимся и напьемся вволю, но не тебя

 

наши души хотят нажраться чести и собственного достоинства

наши души опухли без этой еды

стали неестественно толстыми и безобразными

наши души ходят пузатые и на тоненьких ножках

как страшные рахитичные дети, околевающие у заборов

они хотят пищи

что едят они?

 

вы умрете голодными, отвечает, танцуя мать-кукуруза, и перья на ее поясе

из самых редких и красивых птиц, переливаются переливчатым цветом

самым  красивым цветом Земли

такой еще есть в Чернобыле, когда горят костры, где полыхает пламя

цвета, которого нет на планете Земля

но есть в огне чернобыля и на поясе матери-кукурузы

вы умрете голодными, отвечает она, ваши души

так и останутся на обочинах, не допросившись подачки, милостыни

ничего им не достанется

что ж, значит, на то воля богов,

поэтому кормите тела, и ни о чем не задумывайтесь индейцы новейшей Месоамерики –

Молдавии

 

нам суждено исчезнуть, как индейцам той, старой Америки

но мы не оставим после себя чудесных фигурок, ваз и пирамид

только землю, на которой, может, появится новая сельскохозяйственная культура

которая накормит весь мир

для того были созданы индейцы Старой Америки, передавшие эти культуры вам

это и есть смысл вашего существования

ради этого вы и стали новыми индейцами, поет мат-кукуруза, танцуя

и земля у стебля усыпана золотыми пулями

как пол под юбками цыганки

монетами

пухом, Пополь-Пухом

тополиным кишиневским пухом

ватой канадских тополей

прекрасными памятниками

осколками песни песней латиноамериканских народом

так что все путем, мой мальчик, смысл, какой никакой, а

есть

есть, пить, ни о чем не думать

быть набухающей почкой

стать почвой

землей, густо навоженной и наряженной, 

напомаженной

ярко блесткой слюной

червя

понял?

 

ну, хотя так

мать

 

-          24 –

 

нет никакой матери-кукурузы

есть только один, вездесущий и единый

бог

трехединый то есть, простите, я все время путаюсь в показаниях

показываю то то, то это

только один бог, который очень любит древнегреческую трагедию

больше ничего из искусства и литературы ему не близко

и я очень понимаю этого Бога

   драма, о, да, остальное дерьмо

так или иначе, воспользуюсь оборотом-паразитом, - а Бог этот

обожающий трагедию Афин, постоянно играет на сцене

не то, чтобы он усиленно гримировался, так

минимальный набор, присущий театру времен Аристофана

несколько масок с простейшими эмоциями на глиняном лице, ну,

рот раскрыт – удивлений, уголки губ подняты – радость, темная

жемчужное пятно в углу глаза – печаль плачет

ну, не самое длинное одеяние, и все,

никаких тебе декораций, никаких занавесов, никаких костюмов, никакой игры

лицом –

додумывайте сами, уважаемые зрители, какого хрена вы ленитесь вообразить себе, какое лицо было у Ромео, когда он почувствовал, что от яда его неудержимо тянет блевать, и он таки блеванул, и какое лицо было

у Джульетты, когда ее кишки совсем неэстетично стали выпадать из разрезанного живота прямо

на бледного покойного Ромео, белого, как червячок, и тут

ах, какая неожиданная неприятность

в общем, древние греки понимали в театре, поэтому у них там никто не играл

театр это вам не игрушки

в задницу перевоплощение и вхождение в образ
главное – текст, текст и еще раз текст,

это я вам говорю, творец текстов, текстуальный воспроизводитель себя

мой Бог презирает всю эту мишуру, он сторонник строгого, лаконичного

театра древнегреческой трагедии

и правильно, не хер тут!

 

этот Бог, который на самом деле один

на полукруглой сцене, где топот ног стих еще шесть тысяч

лет тому назад

похож на городского сумасшедшего: вертится себе, то одну маску на палочке

к лицу приставит, то отбросит и примерит другую

то он мать кукуруза, то Кецеотлакаль, то Ясон, а то и Иисус

ну, а глупые люди, которые думают, что у них есть свобода выбора молиться

разным, - главное, своим, - богам, - все молятся одному и тому

же, глупцы, - 

уже

их сознания бывает только прорезь в классической маске

театра древнейших Афин

туда и стрелой не попадешь, этого не сможет сделать даже

русский из Пскова, наловчившийся снимать пса-рыцаря

в шлема прорезь одним

выстрелом

 

и вот он кривляется там, а я сижу на еле живой от старости

скамье

и говорю ему: господи, господи, вот он я, господи

съешь немножечко моей плоти, отпей крови, пригуби хотя бы

да, да, я именно об этом

вот кровь моя, пей, вот плоть моя, ешь

что же ты молчишь, господи, что бормочешь там, на сцене, с маской

обрати на меня внимание, посмотри на меня, мне больно

холодно, я сир, наг и убог, я пришел к тебе

как первобытный дикарь

без шкуры, мяса и будущего, я боюсь умирать

но уже слишком умен для того, чтобы ни о чем не думать

поэтому придумал  тебя и загробную жизнь

господи, господи, господин мой, вот он, я

жизнь моя, кровь моя, плоть моя

рифма на «я», «моя», что у меня еще есть за душой

все твое, все поименно поименованное, перечисленное

в приходской книге бога душеприказчиков

я весь твой – я сдаю тебе себя, как имущество под опись

пожалуйста

приди и владей, только перестань бормотать

дурным голосом что-то под нос про облака, птиц и лягушек

неужели ты не любишь меня, не хочешь меня

не снизойдешь к моей мольбе

побыть немножко, рядом, чуть-чуть, присядь

на скамейку, слышишь стук, это легионы

римлян спешат стереть с лица земли наш театр

нашествие татар

форменное нашествие татар с татарским бифштексом из

фарша с яйцом, расплывшимся оранжевым колесом

гудит театр, нашествие

нашествие татар

неотвратимо

ага, я думаю о том же самом

двое слабых людей – я и Бог, мы встаем, -

ну, что за жизнь,  неужели нас может сблизить только опасность,

равнодушно и  презрительно, - это от страха, - глядим на пыль

клубками торчащую по сторонам дороги, вьющейся

лентой на чреслах молодухи

и выбираем клинки

лично я предпочту тесак, а ты, Бог, возьми-ка эту трубу

в Иерихоне, говорят, не подкачала

ну, тогда не было смысла все это затевать, правда, говорит он, улыбаясь

и выбирает палаш

конника средних веков, тяжелый меч жандарма

тяжелая рука сухопутной армады коней

армада скачет в припрыжку вдогонку как в чехарду

перепрыгивая через спины друг друга, а мы с Богом спинами прислонясь

крутим в руках холодное оружие, о чем ты думаешь сейчас,

спрашивает он меня, а я, не ощущая ни дрожи, ни ударов вены в горло,

правдиво отвечаю – о том, что я буду думать

когда лежа в траве Ботанического сада, что за холмом Черепаха

глядя в небо, переглядывающееся со мной в прорехах 

осенних облаков

буду осознавать, что умираю, ухожу, перестаю быть

навсегда. Насовсем, о, мой герой, не покидай нас,

о том, что я вспомню в этот момент, может быть, те книги,

которые Ты написал моей рукой, рукой Бога, может, я вспомню те километры, сотни тысяч, которые плыл, и мысленно писал книги твоей рукой

может, я вспомню тех женщин, которые меня очень любили а я

отвечал им взаимностью, может, я вспомню всю радость, которую соберу

в себя, как осадок от густой вишневой наливки в марлю, через которую цедят этот густой, тягучий от спирта и сахара напиток

не знаю, мне бы не хотелось думать обо всем этом думать

я бы хотел

я бы хотел я бы хотел

только обнюхивать лицо своего ангела, своего сына

боюсь, Господи, ты подсунул мне его с какой-то определенной целью, вполне

предсказуемой, ладно, твоя взяла, я и правда перестал думать о себе

больше, дети даются людям, чтобы они устали от жизни

чтобы не жили вечно

не дали бы тебе сына, не омертвела бы плоть

ну и засранец же ты, Господи, и знаешь, что крыть нечем  -

потому что я люблю его сильнее, чем хочу остаться

здесь

на холме

ты правда победил меня ожидаемым приемом

глупейшим ударом левой, а потом правой руки

и как я только на это попался?

да очень просто, говорит Бог, ведь даже самого великого

боксера можно поймать на  простецкую «двоечку»

если он устал драться и хочет поскорее

с этим всем кончить

 

пора закругляться и нам, говорю я, смеясь

вспомнил круглое божество Платона, смеется он

а грохот у стен театра все сильнее, и вот на сидениях показались крюки

и веревки

сухопутная армада Золотой Монгольской Орды 

идет на нас, на нос, в нос, на абордаж

в лоб, не обинуясь, и не минуя, неминуемо натыкаясь

на острия нашего прекрасного и холодного как сухой лед

оружия

держи палаш крепче, маши тесаком шире, крои черепа резче

ровнее держи шеренгу

пронзай супостата напрочь, цель ему прямо в небо

проткни наконечником глотку

забей снаряд поглубже, потуже, сунь его покрепче

как нож в междуреберье, на

безножье и плоскость – подножье

на безбожье и молитва божба

 

почему ты не боишься, мой мальчик, спрашивает он меня, когда мы отбиваемся от насевших на разрушенный театр древнегреческой трагедии варваров, ты ведь никогда не был особо храбр, это верно, мне не стыдно, мне и в покер смелости не выиграть, потому что не везет

хоть убей не везет

ну, раз ты просишь…

а еще не боюсь, потому что ты Бог

потому что даешь, что попросят

дающий Бог, ДажьБог – помнишь

была у тебя такая маска в театре

древних славян,

еще бы не помнить, я столько девок попортил

с ней у Днепра

и на Влтаве

небось, в теле лебедя нравился им больше, старый козел

козлом я был, когда превращался в лебедя,

верно

так или иначе, а козлом им нравилось куда больше, поверь

 

мы вертимся колоколом, веретеном, мы сбрасываем с себя веревки и цепи штурмующих

мы льем на них кипяток, сыпем песок с перцем, клеим горячей смолой, мы вдвоем целой армии стоит, и крепость наша все крепче

раскрепощенное становимся только мы, ее защитники

надежда и опора

последний столп Отечества

надежда Государя 

в общем, если честно, я не боюсь, потому что ты со мной

а если с нами Бог, то кто же против нас

кричат предприимчивые голландцы в романе великого молдавского писателя Шарля де Костера и присного с ним человека-зеркало

человека-облако, человека в штанах

а то и без, когда проигрывался в немецких кабаках

 

а сейчас я отойду на минутку, говорит Бог, - оставлю на время

как ты меня оставил, когда ушел, чтобы родиться

и, ах, я не успеваю даже высказать ему тонны своих обид и претензий, и

мне некогда делать это, потому что натиск штурма усилился

и я понимаю, что гибну

гибну за чужие идеалы

идеалы старого древнегреческого театра

который, в общем, никогда особенно не любил

за кучу камней, слепленных в скамейки и ограду
невысокую сцену

это все любил Бог, но не я, но он заставил меня

драться за все это и, получается,  

меня заманил в ловушку

как всегда я остался в дураках

 

и я, отбросив палаш, скрещиваю на груди руки и правда, -

по настоящему, -

успокаиваюсь, несмотря на разъяренные рожи врага

ну я и осел, ну и простак

боже мой, сколько можно было  мучаться

безответной любовью к этому Богу, который только извозил меня

как кокотка, пустая шлюшка, играл, а потом

просто исчез, потому что подвернулась игрушка поярче

а может, ему просто все надоело, и даже новых игрушек нет

он просто уходит, и все тут

 

и, как настоящий безответно влюбленный олух Царя небесного,

ты мучаешься этой безответной любовью к Царю небесному

ты весь у его ног, ты предан ему, ты ловишь

каждый взгляд этого тирана

это кокотки

ты готов на что угодно, твоя кровь густеет и кипит

как дурное зелье

она даже на ощупь становится скользкой

это вены кровоточат внутренней кровью крови

ужасное зрелище, скажу я вам

ты бредишь, ты мечтаешь, как вернешь утраченную красавицу

думаешь, как она изменит свое мнение о тебе

надеешься на чудо, плачешь, рыдаешь как баба

а она, эта баба, о тебе даже и думать забыла

и даже при встрече, сморщив носик, только и скажет:

-          ах, так это он? вот увлечение прошлого сезона

проклятый, блядь, Бог, так и поступает, так и делает

и постепенно хоть ты и сумеешь излечиться от этой ужасной хвори

безответной любви

которая не иначе как страшной заразой через клещей передается

все же в твоем теле остаются рецидивы заразы

это как лихорадка, которую окончательно не победить

блядский Бог играет мной

как женщина, как дутая кукла взрослым мужчиной

ну, не смешно ли: слабые создания, ветреные, -

бог и шлюшки, -

а играют нами, мужественными, суровыми созданиями  

настоящими, стопроцентными, пробу негде ставить

мужчинами

которые если и всплакнут

то свинцовой слезой через дуло

 

послушай же, господи, почитай мои скрижали,

не укради, не блуди, не сомневайся

с этим все понятно

не знаю только, с чего начать, ладно

вот тебе кровь моя – пей, вот тебе плоть моя – ешь

насыщаться человечиной тебе не в первый раз

ты утроба моего мира, ты мешанина наших внутренностей

ты пульсирующая и влажная заповедь, ползущая по доске Моисея

из каменьев составивший свод правил еврей

как ты был весел, оригинален и остроумен

если бы ты был роскошной женщиной, Моисей, я бы сказал

что люблю тебя

как Кибелу, праматерь богов, которая на самом деле

все тот же Бог, играющий с маской из глины у своего настоящего лица

которого нет у него

и никогда не было

впрочем, я опять начинаю рефлексировать из-за того

что Бог покинул меня, как женщина

ушел, и записки не оставил

вот просто надоел я ему

и все 

 

отче наш для бога: 

человек, прими от меня этот хлеб и прости меня за то

что я не дал тебе его великодушно от щедрости своей

а заставил, как злой ребенок

стараться и кривляться ради этого пропахшего твоими трудами

куска плохо выпеченного теста

мне ничего бы не стоило дать тебе достойно жить

но я сплоховал – каюсь, меа кулпа

спасибо тебе за то, что прожил еще день в этом идиотском мире

слепленном мной не по подобию и образу, но по наитию

за что и каюсь перед тобой

спасибо, что отчаялся, но все-таки еще держишься, и не убиваешь себя

обрекая меня на муки адовы – да
с каждым самоубийцей шансы Бога на рай

для Богов становятся ничтожно

крайне  

малы

спасибо тебе за то, что

ты есть, я есть

аз есмь

 

мой бог, бог мой

молись так каждый раз на ночь, и тебе непременно

улыбнется  небесное царство

 

а еще я собирался прочитать тебе заповеди

десять заповедей от человека для бога

но понял, что мне не переиграть тебя и

просто подполз и спросил:

-          почему ты бросил, почему я так быстро надоел тебе?

он отворачивается от меня этим обожаемым профилем и глядит мимо

пропуская между пальцев гниловатый песок

Долины Роз

и я понимаю, что между нами все кончено

встаю, поворачиваюсь и выхожу из комнаты

в полупустой уличный театр

полузаброшенный театр Кишинева

из таких, что построены в парках

для массовой самодеятельности, знаете

и холодно, не чувствуя боли, потому что не чувствую себя

ведь я уже умер

вытаскиваю из ножен палаш, чтобы с криком

капитана Джека-воробья

броситься в пасть ужасного морского чудовища

пришедшего по мою грешную душу

с криком злобы и ярости

криком настоящего мужчины

 

жил как мужчина и умер как мужчина

так говорят, а моему Богу больше нравится:

-          не пожил, так  умру по-мужски

а мне по душе: пожила,

так умру

я минималист в этом смысле

Vladimir Lorcenkov

Poem (VIII)

 

-          25 –

 

в день когда в Молдавии впервые появились карты Таро

навсегда войдет в карту вин

нашей маленькой и очень гордой республики

первой границу на участке около Комрата незаконно пересекла карта

Висельника

он просто раскачался, повиснув на дереве, да и

забросил себя на тот берег

случаи такие были не редкость в ту пору на молдо-румынской

границе, поэтому строго не наказывая,

солдатика-пограничника, прошляпившего нарушителя границы, все же

лишили отпуска на три дня домой

а он очень расстроился

взял автомат и перестрелял всю отару овец

которую гнал, как обычно

через границу пастух Василика

то ли румын, то ли молдаванин, сейчас уже не поймешь

особенно учитывая наличие тех, что считает это, -

румын, молдаванин, -

одним и тем же, единым целым

это, кстати, наталкивает нас на мысли о карте Таро

по имени Единение

та перебралась в страну в конверте с почтовой маркой Евросоюза

а в этой стране все, что так или иначе связано с Евросоюзом

свято и неприкосновенно

третья карта Таро по имени Судьба приползла под брюхом телеги, четвертая… что?

вас интересует дальнейшая судьба

пограничника, того мальчика, который перестрелял овец,

о, это достойно отдельной поэму, скажу лишь, что это –

звено в цепи событий, которые привели к извержению вулкана в Индонезии

которое было задумано для того, чтобы исчез целый вид рыб

мешавших эволюции развиваться и в дальнейшем

 

я не буду перечислять скорбный путь всех 124 карт молдавской колоды Таро

отмечу лишь, что все они, следя своему предназначению

собрались в городе Кишиневе 14 февраля 1979 года

разлеглись веером на центральной площади,

приняв внешность плитки

пешеходной части улицы, забыл, как это, а, тротуара

он, знаете, у нас в плитке, и примерно через

полтора-два часа я, повинуясь повелению судьбы

появился на свет

быстренько выслушал молитву, которую обращал ко мне бог

и начал делать все, чтобы как можно скорее встретить тебя

в частности, побыстрее рос, побольше кушал

вел себя хорошо, учился ухаживать за девочками
любить страстно, любить нежно, учился мыть руки

чистить зубы после еды, читал красивые книги, где очень много

было сказано о любви

видимо, это чтобы не опозориться, когда встречусь с тобой

и мы начнем беседовать

также я всячески старался для того, чтобы судьбы наши пересеклись на самом их взлете

чтобы мы в дальнейшем вместе только падали, как звезды

что очень романтично

а девочкам, узнал я в процессе неоднократных ухаживаний

нравится все, что романтика

я нашел тебя для того, чтобы мы вместе увяли и состарились

я шел к тебе всю жизнь, понемножку, шажками, но настойчиво

разве это не повод

приголубить, расцеловать и обнять
скажи, где ты пропадала в период в мои с 0 по 23 года

скажи, что ты сделала для того, чтобы прийти пораньше

ко мне

скажи

я никогда не думал, что буду спать с женщиной младше себя

но по истечении моих 18 лет это глупейшее недоразумение, заблуждение и вообще, я бы сказал, опаснейшее позерство было исчерпано самой жизнью, подсунувшей мне 15-летнюю любовницу с ужасно томным ртом, таким томным, что я представлял себе их парочкой – ее и ее рот, и знаете

второго я побаивался

и уж тем более я не думал и не гадал, что она станет спутницей

моей жизни в период с 18 по 23 года

в течение которой я еще несколько раз родился и трижды умер

и только когда мне исполнилось двадцать пять

моя мать

открыла мне тайну моего рождения и я

узнал

что причина моих метаний, а также зигзагов судьбы, которых и в Дон Кихоте не опишешь, а уж чего только там не описано,

состоит в тайне моего рождения

которую я узнал, и которая состояла в том

что я явился на свет

не запылился на солнце

благодаря воле и желанию ста двадцати четырех карт Таро

особого молдавского Таро

с тех пор я поседел и стал

грустен, потому что знаю –

после того, как все карты молдавского Таро снова соберутся в Кишиневе

на центральной площади и разлягутся веером, мне придется явить

миру

процесс совершенно обратный тому, что я проделал, родившись

да-да, я говорю об этом –

умереть

 

-          26 –

 

лижи мою молодость, лижи мою страсть

как животное соль

прокуси мою руку, вначале я ничего не почувствую

медная бляха синяка будет потом

все будет потом, сейчас прокуси и тяни, лижи

высасывай из меня эту дурную

кровь

обезумевшего от сверхнаполненности человека

я говорю о себе, ты понимаешь

я полон крови, я едва не лопаюсь от ее избытка

она брызжет по утрам фонтаном из моих ноздрей

системы сообщающихся сосудов, слава матери-кукурузе, работает исправно

по утрам кровь течет из-под моих закрытых век,

сочится из-под ногтей, каплет с длинных красивых ресниц

от которых не одно сердце таяло

как мороженое, только сердце – кровью

кровь толчками вырывается их моих вен, я как будто Океан

а в моих венах миллионы китов, кровавых гренландских китов, синих молдавских китов, кашалотов, лопоухих, вислобрюхих и прочих китов

и они брызжут из меня по утрам фонтанами крови

радостно фыркают, ведь они тоже полны крови и жизни

я полон кровью, я полон жизни

страдание и чувства переполняют меня, льют изо рта

особенно мне удается легкая грусть и ненавязчивая тоска

мне все удается, потому что я полон жизни и крови

вытекающих из меня вовсе не потому, что я должен умереть

а ради сохранения меня как сосуда

который не должен лопнуть, можно сказать

во мне есть предохранительный механизм, который спасает от перепроизводства

жизни и крови

и, конечно, я щедро делюсь всем этим с каждым встречным

поперечным, растяпой и головотяпом

 

а еще я полон железа, что вовсе не удивительно для тех

кто в химии знает толк

тонкий как изысканные вина столовых

марок, ведь кровь полна железа

железистых опилок

поднеси к открытой ране магнит

и хлещущая кровь стянется к нему как куча

железной пыли

я полон железа и в виде крови, и в чистом, -

от слова»первозданный» меня отучил Андрей Первозванный, -

виде, в виде железного стержня

пронзающего мою спину вместо трусливо дезертировавшего

позвоночника, он не выдержал тяжести службы

и сбежал, трус, я разжаловал его и приговорил заочно к расстрелу перед строем и последующему

повешению в торжественном разряженном солдатов каре

кюре отпоет его в последний путь

приделает к носу бантик и спустит гроб с телом на воду

а потом мы отправим его чистить картошку на кухню

вот что ждет

мой позвоночник, когда он вернется ко мне в надежде

на заклание агнца

 

а пока у меня вместо него стальной позвоночник

который, хочу я или нет, ему плевать, удивительно равнодушная тварь

делает меня самым живучим существом в мире после кошки

из которой кишки вынимай не вынимай, а она все равно застрелится

иногда он мне мешает ходить

ведь каждый знает, что в Земле есть магнит

и иногда его включают инопланетные твари

очень редко, но включают, чтобы

обезопасить себя от таких как я, с железным штырем в спине

вас-то, обладателей костяных позвоночников, они давно

уже не боятся

и тогда я намертво прилипаю к Земле, и не могу быстро идти по шарику

и когда шарик крутится, я опускаюсь вниз головой

что вызывает у меня приступы жестокой боязни высоты

я прижимаюсь к балкону и кричу: не хочу видеть, как мир

вылетает из окна

я плачу, стоя на парашютной вышке, рыдаю, поднявшись на табурет

у меня кружится голова от восхождения на бордюр

 

помню, я собрался покорять вершину – порог своей комнаты

целых 15 сантиметров

несколько недель я готовил провизию, потому что подойти к вершине

непросто

запросто можно погибнуть на подходах

чаще всего альпинисты замерзают, падают, укутавшись в туман,

не на пике,

срываются в пике на подступах, подступах, потому и называются под-ст-пы

в смысле, попробуй подступись

еще я запасся ботинками на высокой подошве, прочной и рифленой

с высокими берцами, толстыми шнурками:

будь они мужчиной, он бы хвастался большим хуем

но у него только ботинки на подошве высокой

которыми я запасся, а еще провизией и провиантом

картой местности, планом квартиры, полученным после трех месяцев очередей

в мэрии нашего городка

красные флажки, чтобы устанавливать их на месте восхождений

как метки рекорда

в общем, после покупки фонарика, альпенштока и двух Троцких, -

это на случай если восхождение не состоится

а альпеншток на что-то да сгодится, -

предусмотрительный какой малый, этот я!

я полез покорять

порог своего

дома

 

целых пять дней и двенадцать ночей, по две с четвертью на день

я подходил по отрогам моего

порога

к нему самому, изнывая от боязни

высоты и страсти эту боязнь преодолеть

не правда ли, нет ничего более не странного, и совершенного понятного - спрашивает меня английский поэт-деревенщик Клэри, который к концу жизни сошел с ума, решил, что он английский поэт Байрон, и продолжил неоконченную поэму «Чайлд Гарольд», - чем это ваше желание поиметь то, что имеет вас, имеет, что называется, по полной программе

да пошел ты, Клэри!

я даже фамилии твоей не помню

точно

так что ты, может, и не Клэри вовсе, а самозванец

ободранный какой-то 

ух ты, плавная кривая прозы в стихах вывела меня снова к Кокойты

здравствуйте, господин президент, доброго вам здоровьишка

 

в общем, под насмешливым взглядом этого англичанина, -

ну, что за народ, даже сумасшедшие у них обладают сдержанным юмором, -

я таки преодолел эту вершину

восхождение на порог дома обошлось мне в три тысячи фунтов стерлингов, на которые я снарядил экспедицию

четверых верных грумов, двенадцати волос

и зуба мудрости, который погиб от холода на шестой день путешествия 

 

а стальной стержень в моей спине

после этого еще тверже стал

мало ему, что стальной, так еще и

заледенел, сволочь

 

вынь из меня эту страсть,

вытащи из меня железный стержень

своими губами

отсоси это жало,

тебе что, жалко

нет, так

бери

давай

да не давай в смысле

дай, а давай в смысле

давай начинай

в смысле

бери

так-так

вот

о!

 

Vladimir Lorcenkov

Poem (VI) 

 

-          19 –

 

Я влюблен в девушку, чье лицо

красуется

в галерее «Лица русской литературы»

и не скрываю этого – ведь любовь моя очевидна

как скрыть то, что наружу?

ни геморроя, ни любви ни сыпи

не скрыть

ты говоришь, что ревнуешь, а я возражаю

какого хрена? Это всего лишь лицо.

обрезанное сразу под подбородком

он такой красивый, совсем не мужественный

но и не безвольный…

ее лицо заполняет всю рамку

только лицо и все, пустота

но мне кажется, что у нее большая мягкая грудь

это внушает

надежды, иллюзии, веру, просто внушает

наконец

мы не знакомы, я даже не знаю

правда ли у нее большая и мягкая грудь

но люблю думать об этом

-          а еще об истоках христианства, - видимо

тут что-то связанно с матерью и Богородицей

я люблю думать о ней, читая желтые газеты, я ведь и правда верю,

что в них пишут правду для избранных

сотрудников Инопланетного центра размещения

вновь прибывших марсиан на Землю

и для красивых девушек, чье лицо

и воображаемая мной грудь

колышутся словно сквозь воду навстречу мне

из галереи «лица русской литературы»

 

интересно, был ли Иисус бродячим раввином?

вот первое, что я спрошу у нее, у девушки

с мягкими большими глазами, -

-          разве  может у такой быть другая, чем глаза, грудь?

у нее очень известная фамилия, мне кажется

она войдет в историю

 

не знаю, не понимаю в этом ни хрена

 

но мне нравится еще ее стрижка, короткая, но женственная

такая милая на фоне кирпичной вечерней Москвы

я очень люблю ее

я люблю тебя

я без ума от тебя

от твоих волос, груди и глаз

приди ко мне

дай мне

я умираю,

я люблю тебя

 

мне наплевать на твой внутренний мир

я буду им, а сейчас я хочу лишь

твои волосы, твою грудь, твои глаза

которые я люблю, поверь

этого достаточно, чтобы

написать поэму, стреляться,

пойти на курсы английского,

выучить язык глухонемых

купить Библию,

разочароваться

жениться, влюбиться еще раз

стреляться, развестись, пойти в кругосветное плавание

поплыть в кругосветную прогулку

подпрыгивать с каждого третьего шага

переступать каждую ворую плитку

не замечать каждый пятый шов

ползать перед тобой

или подарить сухие цветы зверобоя

твоей сестре

которую я тоже люблю

потому что она очень похожа

на лицо из галереи «лица русской

литературы»

я говорю о твоем

лице

 

-          20 –

 

я прерываю свои излияния, потому что слышу топот

пожалуйста, спрячься в моей груди вырви

сердце

займи его место

никто ничего не заподозрит тогда

слышишь топот? это конница

это нашествие

прячься!

 

у меня в глотке застряла жирная пыль кишиневских улиц

по которым скакали татары на жирных мохноногих толстых

лошаденках, похожих на беременных пауков

ты ела конину? спрашиваю тебя, но ты нелогична.

говоришь – фу, не спрашивай!

а ведь я уже спросил

татары скачут и скачут, а мы с тобой

коренные, уроженцы, обитатели, как там еще

кличут вырезанных жителей в грамотах, хрониках и статьях?

Прячемся в подземельях под рекой. Называется Бык.

тогда, в 13 веке, еще река, мы прячемся в ходах под ней –

широкой водной артерией, только полосни по ней веслом,

сразу водичкой брызнет! как кровью

она была широкая, могучая, и по ней плавали суда

но все это раньше, не сейчас, но ведь

мы и говорим про раньше!

я прячусь в подземелье, и зажимаю рот себе, тебе, малышу

и шепчу устало потолку, который поверхность земли:

-          как вы достали меня! татары на мохноногих конях!

и мы собираемся было вылезти наверх, но татары все скачут

кони все грохочут по мостовым, которых пока нет

и мы передумали, лезем обратно

татары, почуяв приближение чума, прячут клады

золотые монеты, ножи и сабли, и обращаются в пыль

передав поводья вновь прибывшим, кто там?

Сегодня – поляки

нет, с этими шутки плохи, не лезем наверх,

а поляки, открыв Польское кладбище

тихо хоронят друг друга там, на холме, и передают поводья

новым… ну, еще успевают открыть свой костел

турки, вырвав поводья, открывают пару-другую застав

вводят тройку-четверку налогов…

значит, ишачить придется все больше! что ты смеешься?

женщина, тебе не понять, как лом выкручивает руки

дольше всех продержались русские, да и те

спеклись, и лежат вместе с предыдущими

где-то под землей, чуть ниже травы, и чуть выше нас

спрятавшихся обитателей подземных ходов

и шепчут, шепчут (а мы-то слышим) друг другу

какого черта? Как нас сюда занесло и зачем?

может, спросим у местных?

ах, если бы мы сами знали, отвечают местные

мы и сами не понимаем, как и зачем нас сюда занесло,

гиблая землю, гиблая

только и годится на то, чтоб в ней прятаться…

мой малыш играет, ты от земли посерела

но я все-таки думаю, что это не помеха

нам сделать еще одного

и щупаю свою щетину, и вижу

что за четыре сотни лет подземная пыль в ней свила гнездо

пылинки открыли плуг, колесо, построили пирамиду и город

написали три книги, провели две мировые войны

две резни, шесть мировых аутодафе, успели найти среди себя

провокаторов, врагов государства, написали конституцию, нарисовали

гимн, спели герб, не скучали в общем!

знаешь, я бы с удовольствием вылез наверх

на эти кривые улочки

усыпанные пылью тех, кто скакал здесь

ходил и буянил, спал и пил, жрал и смердел

я все-таки люблю этот город

или нет, не так

я высосан этой землей

под которой люди прячутся, как клещи

под кожей больного животного

и у меня нет ни сил ни желания

ни воли

ни вздоха

ничего

кроме вас

ну, значит будем прозябать вместе

пусть в городе пустынно и гулко 

глядишь, подтянется какая-нибудь конница

и мы снова полезем в ходы 

 

нет, нет и нет, все было вовсе не так

слушай, на самом деле

 

Я досыта сыт жирной пресыщенной пылью

кривых кишиневских зигзагов,

по недоразумению названных улицами,

проспектами бульварами и трассами

украшенными..

сама заткнись! мне очевидна вся нелепость

стихотворного сопоставления трасс и террас

ну, вот еще – капитан Гатеррас. довольна? мать твою…

так вот, я наелся так, что переваренная блевотина

прет горлом

блевотина пыли, блевотина улиц,

по ним, когда их не было,

еще татары скакали на маленьких смешных лошадях

мохнатых малютках, похожих на паучков

а мы, обитатели города, прятали лица в подземных ходах

под рекою. Бык. Тогда еще река.

Под судоходной артерией, о, по ней плыли корабли

но то было давно

а сейчас я - в подземной, что под водной, артерии,

затаился, зажал рот тебе, себе, малышу

и лишь шепчу:

- как вы достали меня, татары на мохнатых пыльных конях!

от нашествия которых: татар и коней, и неизвестно

чьего больше, коней или татар,

прячемся мы: я, ты и малыш

и, знаешь, это длилось так долго, что пыль в моей щетине

успела обзавестись детишками, и открыть частную школу

написать конституцию, принять флаг, написать гимн

нарисовать герб

найти в своих рядах изменников, провокаторов

и врагов государства, расстрелять их

без суда и следствия

не зажить лучше, но знать –

все беды от них, чужаков…

но то пыль в щетине, а ты и я

еще нас обозначают словом «мы»

Так вот, мы, - не успев вылезти, слышали топот новых коней

И снова прятались

ни дать ни взять кустурица, подземелье

но мы-то знаем, что он был позер

татары спешивались, открывали базар, чайхану, заболевали чумой

и, почуяв черную смерть, отдавали поводья своих лошадей

вновь прибывшим,

а сами ложились на улочки города и умирали

вновь прибывшие, - на этот раз поляки, - открывали Польское кладбище

и хоронили друг друга на холме

ну, еще костел успевали открыть, и мужскую гимназию

потом турки, открыв заставу-две, умирали

успев, правда, наложить еще несколько налогов

ишачить приходилось все больше! Что ты смеешься?! Женщина

тебе ни хрена не понять, как ломит кости мужская работа… 

дольше всех продержались русские, да и те не сдюжили

и все они сейчас, прячась под землей, как и мы, спрашивают себя:

что это было, и зачем мы здесь?

 

и все молчит в ответ: улочки, пыль, артерии, кони

один я знаю ответ – эта земля с людьми,

спрятавшимися под ней как клещи под кожей

вытянула из вас силы, высосала из вас соки

но и нам их не отдала

я гляжу на тебя и знаю, что мы с тобой

тоже станем пылью на кривых улицах татарской деревни

Кишинева

Если бы я был Дино Буццати, я бы назвал его пустыней

но дино буцатти станет мой правнук, когда уедет в Италию

по дороге рабов

если он уцелеет и ему повезет

то мальчик станет человеком, станет

раскатывать асфальт

я думаю о его судьбе

и не верю, что, когда мы вылезем из-под Быка

они, улочки, опустеют

непременно ведь прискачет кто-то еще

непременно, любовь моя

непременно…

 

-          21 –

 

но ты не беспокойся за меня, на то и есть мелочи

нас раздражающие, чтобы мы отвлекались от глобальных проблем

так что все нижеописанное ниспослано мне во искупление

для раздражения

отвлечения от главной боли, внутри меня, ее я сам

причиняю

а это все – так, наркоз местного действия

тем не менее…

 

меня заебал тот олух царя небесного,

что плывет по третьей дорожке

отчаянно раскидывая локти, мы, опытные пловцы, называем это жертва в лапах садиста

опытные пловцы, впрочем, меня заебали тоже

вечно плывут, аккуратно вкладывая руки вперед, будто енот, берущий подачку

от посетителя зоопарка, где меня заебал,

кстати, вполне весомо и ощутимо веско…

обладатель машинной подвески

или драгоценной? Анне Веске?

не обращайте внимания: это меня одолел рифмы бес

я мог бы скаламбурить, обозвав его без рифмы-рифмы бес

но меня одолел бес рифмы, а не бес каламбура

тот меня просто заебал, почти как олух с третьей дорожки! 

…хранитель серпентария, что не позволяет

глядеть на змей, ужей, крокодила и прочую гадость

они не заебали меня потому, что мы видимся достаточно редко

о, если бы это была веская причина, нет, нет, нет!

ни слова «веский», в голову лезут подвески!

итак, пресмыкающиеся меня не заебали лишь из-за того

что их нет в моей жизни, а нет их из-за заебавшего меня

чудака из зоопарка…

о боже, нет, только не слово «припарка»!

я ведь пишу нормальный стих, без всякой там рифмы

заебала она меня, заебала, хватит, кричу я, и сжимаю голову…

нет, говорю я себе, сынок, если ты так неупорядоченно будешь перечислять

все это, тебе вовек не добраться до дна колодца

итак, сядь поудобнее и разгибай пальцы….

 

Итак

сегодня утром

меня заебали: советник президента Молдавии Марк Ткачук

нет, он вовсе не тот олух с третьей дорожки, хотя, я уверен

он бы так же разбрасывал руки, барахтаясь

на пути опытных пловцов типа меня

и меня заебавших же

меня заебал президент Владимир Воронин, и это очень личное,

не вздумайте одергивать!

я не пропитан гражданским пафосом

но когда ты президент и ты заебал даже тех, кто не пропитан

пафосом

это повод по меньшей мере задуматься

олух из зоопарка меня заебал тоже

и олух, который не закрывает дверь с новейшим цифровым замком

на моем подъезде

засов моего Грааля

и та блондинка, которая хочет чтобы я научил ее

прозу писать, а спать со мной не хочет …

боже! прозу… мне и стих не поднять… одно «дрочит»

на уме, ну, ясное дело, поэтому я и кривляюсь тут

с подобием верлибра заебавшего белый стих

и вот я сижу на полу голый, сильный и мускулистый

станешь тут таким

обгоняя пять олухов с третьей дорожки и конкурируя

с опытными пловцами с пятой

и думаю, что зло можно победить, только сунув его в мешок

и утопив, 

и я леплю из пластилина куклу…

Это очаровательная блондинка, ее зовут советник президента Молдавии

Марк Ткачук, но на самом деле она – олух царя небесного из зоопарка,

Что не пускает меня посмотреть на змею-альбиноса

тут надо бы ввернуть что-то про хуй. Про хуй?! В смысле?

ну, змея, символы все дела… Знаешь, что, внутренний голос,

 ты меня тоже заебал. Заткнись! 

А в глубине души этот олух – вовсе не олух из зоопарка

а сам президент Владимир Воронин, который из дома выходя, 

не закрывает замок на новейшем кодовом аппарате

и едет на бассейн, где специально прыгает в воду на третьей, лидера

- моей!

дорожке, и плывет, разбрасывая руки, как раздерганный паяц. О!

вылепив куклу, я прячу ее в мешок, и еду топить

но на переходе меня сбивает автомобиль

красный, «Мазда»

и я надеюсь, что он раздавил и куклу и им всем

придет конец

вместе со мной

бульк

 

и все бы хорошо, но в лицо мне, из-под яркой лампбы

глядит врач в белом пажеском беретике

и говорит:

-          долго ты приходил в себя!

я что, жив, спрашиваю

а как же, отвечает он, как же,

ведь конец тебе придет на холме «Черепаха» при обстоятельствах, тебе

уже известных, и тобой описанных

послушайте, слабо сопротивляюсь я, цыганка нагадала моей матери

что я утону, так оставьте меня в покое

это наверняка, потому что она предсказала еще три вещи, которые сбылись

но о которых я вам рассказывать вовсе не обязан

так или иначе, а ваша чертова гора мне не грозит, поскольку я 

утону, понимаете
утону!

 

он глядит на меня внимательно и кивает:

-          да уж, в этот день польет

как из ведра

 

недалека агония 

агонией

буду

я

 

                                                   - 21 - 

 

не найдено, не брошено, не вырвано, не пройдено

ничего, из того, что предначертала

цыганка, заменившая собой судьбу, да и цыганки никакой не было, ее

в 1943 году скинули в ров под столицей Золотой Мордвы, Золотой

Молдавской Орды, стольного города Оргеева, и засыпали негашеной известью

с доброй вестью

отправили к Богу, да того нет, поэтому просчитались

но пятьсот золотых монет, которые она с месяц глотала в лагере ожидаючи смерти

цыгане народ запасливый, куда хуже нас, молдаван,

ушли вместе с ней под известь, в ров, старинный

надо ли говорить, что патлатая сука-История не дала вырыть новый ров палачам

а просто взяла старую игрушку

да приспособила под новые нуждишки

это было старинное ирригационное, а впоследствии фортификационное

сооружение

сооруженное сначала дикими Ордами монголов

и использованное впоследствии турками

а в середине 20 века в него складывали цыганву и жидов, от которых продохнуть не стало, и сыпали на них известь,

понаехали, блядь!

и все плакали, а кто не плакал, начинал потом пить, но что меня веселило

больше всего и всегда – ни один из ста двадцати отказавшихся от экзекуций солдат

не был не то, чтобы расстрелян, а даже наказан

хоть их и называли трусами за то, что они отказываются выполнять неприятную, нелицеприятную, но такую нужную для рейха работу

впрочем, местные жители и румыны вполне с предостаточным удовольствием делали то, что отказались делать 120 немцев

справедливости ради отмечу, что тех немцев, которые не отказывались, было гораздо больше

так или иначе, но мы с подружкой-Историей, расцепив чресла

приходим к единому мнению, что

иногда нужно, знаете,

иметь мужество проявить трусость

 

много вас таких мужественных,

так много, что, струсить некому, -

понаехали, блядь!

 

                                                    - 22 –

 

поцелуй меня нежно в губы, и лизни меня нежно в щеку

если я когда-нибудь сгнию в твоем теле под Оргеевым, -

-          я знаю, кем вырасту

персиком, лысым персиком, лысым, как бритый

по последней моде лобок

очаровательно гладким, гладковыбритым, очаровательным

так приятно есть персик, отмытый

от пены, самой последней, новой и потому дорогой

щетина загнана под кожицу

щетины ни видно, не слышно, - прямо совсем как

тех понаехавших, которых складывали во рвах и закапывали

я хочу знать, почему мы отводим глаза, когда заговариваем об этом,

меня поташнивает от запаха фаршированной рыбы, но неужели

этого достаточно для массовой экзекуции

мы хуже турок, те хоть говорят, что не виноваты в геноциде армян

а мы о своем молчим  

молчание приводит к повторению – это аксиома

простейшей мысли, почему мы не простейшие как инфузории

нас пытались убедить в том, что евреи и цыгане виновны во всем

в сороковом

как

приднестровцы в девяносто втором

и как русские сейчас

но я хочу спросить – стадо тупых баранов, по ошибке именующее себя народом,

сколько еще трупов, закопанных во рвах, нам понадобится, чтобы понять еще одну аксиому – источник страшнейших наших бед,

-          это мы сами 

 

мне говорят: ты живешь прошлым, ничего подобного

не случится больше, это же двадцать первый век

но я хочу спросить вас: почему в этой стране ужасы средневековья лет

повторяются

регулярно каждые пятнадцать- двадцать?

я понимаю, бляди и проститутки, что вы не по злобе разжигаете этот костер

что все вы, в сущности, славные парни

тем хуже – ваши глумящиеся морды дымят

обещанием дыма из печей

концлагеря

 

об этом никто не желает разговаривать, это называют бреднями,

но все молчат, или несут чушь, а потом опять молчат

приятно, знаете ли, замолчать в некотором роде постыдную вещь

вещь в себе

ненависть, а я не хочу думать ни о чем
кроме твоей груди четвертого, - но сдается, ты меня обманула,

наверняка пятый, -

размера

такие с одного раза хрен известью

засыплешь

на таких урожай богаче молока и меда

что по святой Земле

текли

той самой, которую обещал всем участникам

крестового похода ди-джей и резидент той вечеринки

Папа Римский

 

легко лить слезы на могиле цыганки

тому, кого ни разу не обокрал в поезде табор 

легко

эта легкость пугает

позвольте мне оплакать и тех, и этих, дать и вашим и нашим, - побыть, в общем, настоящим молдаванином, - обернуть и так, и этак, накормить волков отходами от овец, и благословить их всех пастырским посохом Андрей Первозванного

он подарил мне его, сдав пост у «Черепахи», сказал:

-          бери

что мне оставалось

я взял

и

понес

нес, нес, покатил и разбил

вылупилась ветка