Vladimir Lorcenkov

Poem (IX)

  

-          27 –

 

мне очень жаль, но я вынужден прерваться

знаете, проза все-таки требует времени

я, видите ли, пишу книгу

главный герой – журналист, но без всякой специфической около газетной хуйни

на этот раз

обойдемся

наметки, знаете ли, таковы

взгляд автора на Молдавию – чуть отстраненный

как из-за стекла в дождь, плывущий по пленке воды

все немножко грустно,  все немножко нервно

все немного печально,  слегка размыто и тоска окутывает нас

автор пытается понять, 

-          задействовать Чорана обязательно, он ведь непременная фишка Молдавии

старая, старинная и странная

три писателя у нас всего есть, у молдаван,

да и те румыны, да и те французы

Чоран, Ионеско, Целан

в общем, он, автор, все пытается сообразить

почему в стране так СТРАННО

странная страна, странная, очень странная, не так ли и

почему она засасывает, как трясина, в водоворот

и натыкается

да нет, не страна, автор

на книгу, в которой говорится, что по ведовским картам Молдавия

и Трансильвания – само собой, без нее никуда, дань читательской моде, это вам не забытые Богом деревни, а 

черные дыры

в смысле экзистенциальном, это, знаете ли, дань постмодернизму,

и почему эти два месте - 

самые отстраненные от Бога места

отсюда и отстраненность, сами понимаете, и

автор поначалу смеется над этим, - груз знаний и образования не дает воткнуть,

говоря грубо, прямо, но в то же время образно 

но потом ему приснится женщина, которая будет звать, и звать его за собой, и так, и этак, и он будет рваться к ней, как Одиссей к сирене

(а мог бы пошло срифмовать «рваться к ней как к сирене Одиссей»)

а это вам не шутки, это, между прочим, уже

вторая сюжетная линия –

любовь к суккубу. Итак,

первая линия, для непонятливых, -  поиск причин, по которым

Молдавия именно ТАКАЯ, а не другая или этакая

тогда автор, после явления ему девицы, а точнее говоря

морока в виде обморочной девицы, принимает это за морок и больное воображение

но я, конечно, не дам ему подумать, что он сошел с ума, что непременно случилось бы в жизни, но книги мои на то и прелестны, что в них все гораздо лучше жизни, оптимистичнее нее, в них есть, черт возьми, доля чуда, -

и потом будет эпизод (надо придумать еще)

в ходе которого автор понимает, что девица – реальна! Т

Тогда он отправляется по ее подсказкам,

он будет находить их каждое утро в доме, купе, в поле, в гостинице, правда,

оригинально,

в Трансильванию и, конечно же,

конечного пункта назначения он не знает, но понимает уже в Трансильвани: к этому все шло, может быть немножко

пошло

но шло, и вот, дошло-доехало

и в замке он встречает Дракулу.

Страшно? А, тот-то же, блядь!

 

…конечно, не простого Дракулу там, из фильма Копполы или книжки Брема

времена нынче не те, согласны?

а кто не согласен, то встал и вышел из класса

а Дракулу с изюминкой, героя, так сказать, нашего времени

ну, может он играет в сквош, или пишет эротические стихи

увлекается морскими погружениями, мало ли

чем

 и в глубине души он эколог и сторонник

гуманного забоя песцов на шапки

в общем, не простой, а постиндустриальный Дракула

встречается моему герою, который, без сомнения, очень похож на меня

в замке Дракулы

я думаю, нет нужды пояснять, почему героя похож на меня

само собой, лень что-то придумывать

и не надо про нехватку фантазии и скудный внутренний мир, ублюдки

списывали же мастера Возрождения Мадонн со своих крепкозадых

любовниц, со своих полногрудых жен

так вот я сообщаю

что я Мастер не хуже тех, что в Средневековье

творили, более того

я – последний

писатель Средневековья

 

итак, мой герой встречает  пожилого, уставшего от вечности человека

который кушает на обед гематоген,

кровь врачи не позволяют – желудок болит

и это не преувеличение, всякий, кто хоть раз

разбивал руку в кровь и слизывал ее инстинктивно

знает, как сжимается желудок, когда крови сглотнул слишком много

как отчаянно пульсирует что-то в области сплетения Солнца

а, блядь, долбанное светило, мы опять заговорили о тебе

 

и наш Дракула, - постиндустриальный обаяшка, - водит автора за нос 

не дает, сволочь

такая

ответа на вопрос: почему Молдавия

ТАКАЯ

 

… а в это время, таинственно говорю я, и меняю картинку в диафильме

окончательно влюбившись, автор забирает суккуба, и возвращается

в Молдавию без ответа на волнующий всех нас, а больше всего меня, вопрос

по приезду домой он селится в водонапорной башне, - любой житель Кишинева скажет вам, что такая и правда есть, тут я не соврал, тут я молодец, - эта

башня стоит напротив Университета

 

и герой сам не замечает, как становится новым Дракулой

а в момент понимания этого ему является… правильно, Дракула,

который говорит: Молдавия была ТАКОЙ, потому, что на самом дел ТАКИЕ

в душе

которая в нас, - а не в котором моются, - мы

да, именно мы воспринимаем цветную, красочную живую Молдавию

сквозь призму своей меланхолии

понятное дело, я не могу допустить плохой конец, и раздается треск фейерверков, загораются огни салютов, Шекспир аплодирует мен всеми своими десятью руками

неутомимых тружеников британской драматургии

девушки ликуют

автор отбрасывает ее (меланхолию)

мир становится одуряюще весел и красочен, но…

автор тоскует по своей тоске,  и тогда (а у него есть выбор) он выходит

на улицу, выпивает чуток крови, -

никаких смертей, никакой передачи вампиризма – ритуал стал не обязывающим для жертвы, -

и мир снова становится чуть серым, а автор

понимает:  Молдавия на самом деле ТАКАЯ потому, что она слишком ХОРОША чтобы мы воспринимали ее в ее настоящем ЯРКОМ свете

и вот теперь уже по-настоящему гремят салюты и девушки ликуют, на бегу снимая с себя

трусики, лично я предпочитаю, когда девушки снимают с себя стринги, такие

знаете, полоски, но некоторым можно носить и танго

чего я не люблю

так это панталон, ведь

имя Пантелеймона, от которого произошла эта разновидность женского белья

наводит на меня тоску и уныние как порчу

на драгоценного жеребца

победителя скачек, обладателя призов и наград

 

книга, решил я, должна получиться сумрачной, готической, чуть печальной и очень красивой, такой

она и получилась

одного я только не понял, поставив в ней мое любимое слово «конец»:

так какого черта Молдавия ТАКАЯ?

 

что ж, придется написать все это еще раз

начну в следующем году, и да поможет нам Бог

 

дорогие женщины

не стоит откладывать эту поэму

чтобы заняться приготовлением всяких вкусных и не очень блюд

я понимаю, что муж будет чертовски зол если

не найдет еды дома, а только жену с поэмой в руках

ну, разве что его покормят в городе, но сразу возникают

мысли

а кто покормил, зачем, почему и как

нет, нам не нужна эта морока, головная мука

морок подозрений ревнивых

к черту, к черту, к черту, или

как писал МакКинерни

стань говном, стань говном, стань говном

итак, дабы мужья не ревновали, а вы не плакали после семейной ссоры

прочитайте несколько рецептов, которые я имею честь предложить вашему

благосклонному вниманию

коего я, разумеется, не заслужил и потому особенно

благодарен вам за него

для начала, я предлагаю вам старинный молдавский рецепт окрошки по-абхазски

 

итак, окрошка по-абхазски        

для которой вам понадобится кислое молоко – три стакана

два стакана воды

зеленый лук

зеленые же огурцы

даже не думайте класть в эту окрошку фиолетовые огурцы

вы понимаете, что все испортите, и ваш муженек,

наевшись от пуза,  будет недоволен

не поцелует  вас размякшими от острого перца губами, не вонзит

в вас сытое естество

а надуется и ляжет спать на ковер у большого телевизора, глядя

на соревнования Европы по легкой атлетике

кстати, красные  огурцы тоже никуда не годятся

только зеленые, запомните это, раз навсегда

раз-два, шагом марш на кухню, а я продолжаю:

понадобится еще редис, пучок-другой, этот можно брать

любой

цвета красного, синего или желтого, в редисе ведь главное

начинка, а она всегда черного цвета, сварите еще

два яйца, сварите соль, сварите аджику и сварите черный молотый перец

по вкусу

 

… а далее необходимо проделать следующие манипуляции с этими овощами: во-первых, надеть на них наручники, во-вторых, вымыть, затем закрыть в темной кухне и приступить к избиению. Огурцы нарезать кубиками, желательно, чтобы они были правильной формы – три сантиметра высота, два ширина и полтора поперечник. Если вы ошибетесь хотя бы на миллиметр, начните все заново. Мерить стороны маленьких кубов, вырезанных вами из огурцов, можно штангенциркулем, который вам одолжат на любом заводе…

 

что еще? нашинковать редис и лук

буквально в шинок, в зюзю,

положить в кастрюлю или глубокую миску их останки, позвать

священника, с почтенной миной

залить кислым молоком тела, завернутые в парусину, с привязанными к ноге

ядром

и под грохот морских орудий полить предварительно

разбавленным холодной кипяченой водой молоком

приправить толченым чесноком

солью

аджикой по вкусу и цвету, а вареные яйца отварить еще раз

вкрутую, нарезать мелко, потом нашинковать, потом нарезать, потом растоптать

немилосердно, выкрикивая: вот я вас,

и положить в суп, а

перед подачей на стол посыпать мелко нарезанным укропом

в виде крестиков, и запомните, главное, чтобы они торчали из тарелки и блюдо

производило впечатление маленького семейного кладбища

достойного, почтенного

и осененного дубами, посаженными еще вашим прадедушкой

когда он пошел на гражданскую войну сражаться за Конфедерацию

оставив дома прабабушку в положении

и в окружении

верных добрых негритянских рабов

которые не понимали, маста, чего хотят эти злобные жентльмены

с Севера, понимаешь

 

а вот мы плавно перешли к теме расизма, апартеида, и, главное

следующего рецепта: итак, я представлю вам

куриный суп

по южно-африкански

 

он выглядит как большой дом с семью этажами, и в нем живу

курица одна штука

само собой, ощипанная, до бровей буквально

банка зеленого горошка, который никогда не унывает, и

его подружки луковки, порошка карри

не спрашивайте, потому что я не знаю, как он пахнет и выглядит

сливки и сметана снимают чердак

два яблока, или, точнее, яблоки две штуки

а на самой крыше обитает сливочное масло

сбежавшее из дома в виде вымени коровы

и закалившееся в результате странствий и взрослой жизни

до консистенции маслица, совсем такого

как мазала на хлеб в пригороде Кейптауна твоя бабушка-фермер

когда ты гонял по зеленым лугам

с воздушным змеем

         

рецепт приготовления очень прост – во главе отряда полиции особого назначения ворвитесь

в этот дом, положите всех мордой об пол

крича: на пол, на пол

и начинайте расправу, будьте на нее коротки только

не позволяйте сердцу смягчиться

 

… итак,  из кричащей, протестующей курицы нужно вырвать внутренности, и, под объективами фотографов «Рейтер», которые и рады бы ей помочь, да на этой войне они наблюдатели, пиная ногами, отволочь курицу к кастрюле, и сунуть туда, после чего сварить из тушки два литра крепкого бульона. Поседевший от горя горошек, - на глазах которого мы предварительно расправились с его подружкой луковкой, изрезав ее ножом, и обжарив на сковороде, -  отвести в расстрельную камеру, сварить до мягкости, протереть сквозь сито, пассировать на растительном масле… всю эту ужасную бойню засыпать побелевшими от ужаса сливками, и жрите на здоровье…

 

вы говорите, вам это напомнило

рвы, заполненные телами, и засыпанные известью

как куриный суп сливками

ну, ясен день, ясен пень, маста, некоторые совпадения

что говорится

налицо

сказка ложь, да в ней намек, и все такое

кстати, о Пушкине

он никогда не был, как Горький в Италии,

а раз уж мы заговорили об Италии,

поговорим об итальянской кухне

да, я намекаю на то, что сейчас вы, хозяюшка, сготовите своему мужу

хозяину

крепко стоящему на своих двоих,

-          я подразумеваю ноги, а вы о чем? –

роскошный суп по итальянскому рецепту

известный в широких кругах как замечательный

неповторимый, дамы и господа, встаем и приветствуем, -

суп «Минестроне»

маэстро, гряньте туш

на худой конец, сбацайте что-то веселое

легкое

например, сборную соляночку из «Битлов»

но о солянке позже

а сейчас Суп «Минестроне»  

сборное итальянское войско

генуэзцев Батыя       

 

завербуйте в свои ряды 100 человек жирной ветчины, 100 человек

постной ветчины 100 человек репчатого лука 100 человек

моркови

а как же без нее, без ста человек моркови

фланги не обойдешь

это я вам как Александр Македонский от кулинарии

говорю, а не как частное лицо

150 человек белокочанной капусты, - они

подготовлены хуже, поэтому будут брать числом

150 человек картофеля, полтора литра кипящего бульона

250 человек помидоров, главное, убедитесь, что в душе они красные

50 человек гороха, 125 человек фасоли, - этих

поставьте в одну шеренгу, они будут вариться друг за друга

крепче, чем бились любовники-гомосексуалисты из афинских гоплитов

50 человек риса, он стойкий, и фаталист, поэтому можо сразу

бросить его  на копья вашего голода

15 человек чеснока, 100 человек сыра, 10 человек базилика,

ну и конечно, мелочь в виде пращников соли, лаврового листа и перца

молотого перемолотого

грохнутого молотом

в предыдущих сражениях у плиты

 

а после того, как вы их собрали, начинайте славную рубку

натрите на терке половину полагающейся по рецепту жирной ветчины; - другую половину отдайте бедной вдове, торгующей собой, чтобы прокормить голубоглазого мальчика

оставшуюся постную ветчину вам следует нарезать кубиками, -

помните про кубики огурцов, так вот тут все то же самое, -

и все вместе поджарить до бледно-желтого цвета с тонко нарезанным луком

помните, все должно быть бледным

в этом году среди обжаренных овощей очень моден

слегка бледный цвет лица и взгляд равнодушного ко всему человека

а вам надо еще вощи мелко нарезать, добавить базилик и лавровый лист и обжарить снова и снова

в результате многократной жарки

они перегонятся, как зерно в спирт

и из овощей вы получите камень Бессмертия

да-да, тот самый, который искали алхимики

но они были дураки, дети Возрождения

а я же – из Средневековья

 

получив философский камень Бессмертия

подарите его свекрови, путь думает что с ним дальше делать и

ветчину смешайте с овощами, залейте посоленным бульоном,

положите очищенные помидоры, горох, фасоль, рис

пусть они в это время кричат:

кто хочет комиссарского тела, подходи, басмачи

 

и варите на слабом огне года три, а за это время вы

наверняка успеете ставшуюся ветчину растереть с чесноком, ввести

в суп в конце варки и отдельно

года через четыре, чтобы наверняка успеть

подать сыр тертый

как калач

 

поедая все эти роскошные блюда, помните, что в наше смутное время

в эпоху революций и войн

в смутное время  полураспада

драгоценных камней

тоска моя неизбывна, никто из вас ни развеселить

ни полюбить меня не сумеет так, как я того

стою

помню, моя знакомая фея принесла домой алмаз

и зарыла в горшке, под бегонией, камень

сказала она, распадется.

я посмеялся, но совершенно напрасно

камень и правда распался

земля моих домашних цветов тем и замечательна

что превращает алмазы в уголь

в это смутное время полураспада

драгоценных камней

я заворожен этим необычным процессом

он еще увлекательнее

чем разлагать прозу в стихи, чем

я и занимаюсь сейчас

да, проза в стихах, вот как я назову все это

за то время, что рубин в горшке с денежным деревом

превратится в то, с чего начал

каплю красной от крови смолы

 

разлагать прозу в стихи, или наращивать стихи в прозу

чем бы я ни был занят, не беспокой

даже не пробуй побыть со мной рядом, настолько

я увлечен пустыми занятиями

навроде перекладывания сомнений из корзины с черными камнями

в корзину с белыми

тебе понравилось это простецкое «навроде»?

мне - да

оно мне напоминает Навуходоносора

а еще Ашшурбанипала, Гамилькара, хоть последний был и из

другой оперы, но неважно, меня интересуют не оперы, а созвучия имен

ассоциативные ряды

выстроившиеся на холмах моего тесного умишки

обложившие его фалангами

можно сказать, мои мысли собрались у меня в голове

в почетное каре

в котором меня, - дезертира и труса, -

намереваются повесить

под грохот барабанов

 

на что я очень рассчитываю, так это на милосердие веревки

на жестокость которой уповает палач

разные ожидания от одного объекта:

что поделать, мир противоречив

но я все-таки больше, чем палач, уверен

в веревке, мне кажется, что она дрогнет, расплачется

и рассыплется в прах и пух

по закону, повешенным за одно и то же нельзя быть дважды, и

я уйду от солдат, одетых в форму Австро-венгерской армии

насвистывая песенку Фанфана-тюльпана

а эти скажут – ну, этому повезло, а мы продолжим

и по приговору военно-полевого суда

повесят кого-то другого 

 

я не хочу об этом говорить, но раз уж спросили –

я дезертировал от самого себя

за что меня и собирались повесить собственные мысли

 

это у них называется «предать петле», а сжечь – предать огню

соответственно, утопить – предать воде

и тэпе и тэдэ

 

-          28

 

обними меня, ну 

пожалуйста

я люблю твои полные волосы

я бы вырвал их из твоей головы все

когда мы вместе, когда тремся об друга

и сплел из них рубашку, как у Ганса

мальчика

с крапивным воротом

она бы меня хранила от всех бед

я знаю

что ты хранишь меня лучше всех бед

лучше всех рубашек

но ты не вечна, я боюсь, что тебя скоро не будет

кто тогда станет зажигать звезды

в пруду

окруженном лягушками, поющими

любовные арии для тебя

это я их нанял, конечно

кто будет зажигать свечи, которые лижут горячим воском

мои ладони

после этого мне удаются самые лучшие прозы в стихах

самые лучшие перлы

жемчужины, застрявшие в моей голове

о, она как раковина, а твои слова как песок

попадая ко мне в голову

они становятся самыми драгоценными драгоценностями

из наиболее дорогих ценностей

 

я боюсь, что тебя скоро не будет

я не то, чтобы очень боялся

но я слишком люблю твои полные волосы

чтобы жить, зная, где их нет

что их нет и не будет больше

проблема твоего существования как таковая меня не волнует

я, скорее, обеспокоен проблемой своего

существования без тебя

которое, как таковое, без тебя, как таковое,

не представляется возможным ни мне, ни тебе, ни волосам

они жесткие, как я люблю, и полные

 

прошу тебя, не надолго покидай меня

я бы не хотел думать о счетах, скопившихся в твоем почтовом ящике

о пыли, которая с годами только отъестся

на полках твоих шкафов

о воде из кранов,

твоей опустевшей квартиры

кранах, которые без теплой руки прохудятся

и из них будет капать, потом сочиться, наконец,

вовсе польет, хлынет, прорвет

как из меня, когда ты вскрикиваешь

тонким, несвойственным тебе голосом, иногда

мне кажется, что это совсем другая женщина кричит из тебя

когда ты колотишь мою поясницу пятками

скажи, только правду,

вас двое?

не стесняйся, не бойся меня потрясти,

обойти, разочаровать, опечалить

двое, так двое, я беру, заверните

могу и троих взять, и четверых, мне лишь бы твои волосы

полные как губы

мохноногой татарской лошадки, на которой воин

Золотой Молдавской орды скачет

покорять Париж графа Роберта

пока я гляжу на твой тяжелый затылок, на твои полные плечи

и думаю

что будет, когда не будет тебя

 

обними меня, я бы хотел, чтобы ты ласковее

относилась к тому мужчине

который живет во мне, чтобы ты проницательным взглядом

подкинула его на мерке весов египтян

и поняла, насколько он хорош, ах, настолько

насколько же плох я

дай мне еще шанс: попробуй влюбиться в этого

второго, мужчину

 

обними меня крепче, ну

пожалуйста

вцепись в меня, как Мэри Попинс в волшебный зонтик

или, что лично мне более импонирует

в бутылку с волшебной жидкостью

ну, мы-то все понимаем, что у нее там за пойло

было, а ты вцепись,

какая разница, как во что, главное

в меня, давай побудем вместе немного и

 

если поднимется ветер, то мы улетим вместе

если прискачет Смерть, она нас обоих

уволочет

за веревкой, тянущейся из Седла

всадники Апокалипсиса нас обоих затопчут

нас сожрет осьминог и не поймет даже

что это два тела, а не одно

мясо-то на вкус одинаково

нас склюет альбатрос, нас похитят пираты

нас поймает кайман, окружат под Орлом

сожгут в Бабьем Яре, обвенчают в соборе Святого Петра

про нас напишут Евангелие, как про Христа с Магдалиной

нас смешают в миксере и взобьют, как сливки для мороженого

порежут как шоколадную стружку

нас родят вместе, как близнецов, и вместе закопают

как покойника и его любимую иконку

нас подстрелят дуплетом, выловят одним рывком на два спаренных крючка

нас нарисуют как коня и юноша, обоих в красном
про нас споют, как про танк и танкиста, кстати

если мы и сгорим, то оба: танкист и танк

нас захвалят, как победителя зимних Олимпийских игр и его сани

нас проклянут, как Толстого и Рушди

запомнят, как Столетнюю войну и насилие,

мы оба намокнем, когда прольет дождь

мы высохнем на этом проклятом Солнце

мы согреемся, стуча зубами, и, если уж на то пошло

мы будем вместе, как два сросшихся зуба

 

обними меня, ну

пожалуйста

я не жалуюсь

ты не жалуйся

просто обними и

покрепче

если бы ты меня обняла, я бы отслужил тебе службу

настоящую, не мессу какую

а что-то в стиле пасторальном, к примеру

я бы скосил все сено в твоих угодьях

колкое и пахучее, как твои волосы, и собрал бы его в снопы

как они собираются, бывает, на твоем лобке,

я бы молотил снопы, я бы собирал зерно, я бы пахал твои поля

расчерчивал кальки

десять лет ухаживал бы за твоими садами

выращивал в них персики, натюрморты и пейзажи

водные

лилии

и

идиллии

 

а по прошествии десяти лет вернулся бы из полей

прямо в разгар дня

бросил бы все, и во все еще мокрой рубашке

пошел бы в твой храм, растолкал бы толпу

локтями в колени

потрепал бы тебя за плечо – ты, конечно

у самой стены, где статуя Мадонны

слепленная из винила твоим прошлым поклонником

и сказал: время вышло, служба отслужена

глотка отлужена

и даже

жажды у нас не осталось

высохла

так ступай за мной, потому что теперь

по условиям договора, подписанного кровью из переполненных

вен моих

принадлежишь не мне, не себе, а своим волосам

 

когда они разбросаны по твоей спине и плечам

мокрым из-за пота, который я выжал

из тебя масличным прессом

я представляю себе, будто ты роскошная утопленница

богиня вод

Иеманжа, воспетая

Замечательным молдавским писателем-марксистом

Жоржи Амаду

Иеманжа и Жоржи:

близки как мы с тобой, твое тело прохладно из-за высыхающей соли, и

бело, и голубые вены сплетены в узелки письменности индейцев -

называется кипу

 

я люблю читать их, это моя тайна, ведь

даже ты не знаешь, что, когда родилась

твоя мать связала твои вены в шнурки со множеством узелков

напоминаний и предостережений

для твоего будущего любовника, по счастью

им оказался именно я
последний в мире человек, который умеет читать кипу

а твоя вторая мудрая мать, мать-природа, мать-кукуруза

позаботилась, чтобы твоя кожа была белой и просвечивала

так, чтобы узелки вен были видны под ней моему взгляду

грифа

 

когда я первый раз увидал твою роскошную грудь

то читал и читал, что оставила мне твоя мать

как жаль, что мы с ней так и не познакомились и не успели

как тут успеешь

когда тебя вот-вот не будет

ах, что уж там, тебя и так уже

нет

 

ладно, если уж ты от меня умираешь, так

проваливай

я не то, чтобы сержусь

но на мой взгляд, бесчеловечно

и жестоко и в противоречие всяких гуманных и этических

норм

расставаться единственной в мире женщине, которая хранит в своем теле кипу

с единственным в мире мужчиной, который умеет эти кипу читать   

 

я прошу тебя, обними меня, ну

пожалуйста

постой, встань подле меня

на постой

я прошу тебя, ну, пожалуйста

обними,

еще несколько минут, а после 

проваливай