Vladimir Lorcenkov

Poem (V)

 

 

-       14 –

 

рабы идут молча, а лучше бы пели

 

когда-то за нами, рабами,  приходили татары

Оргеев, столица, Золотой Молдавской Орды

нет ничего любезнее для сердца степняка, чем лошадиные морды

с хрипом выпускающие пар на мерзлую траву молдавской степи

осень

крик Аллах акбар из православной церкви это молятся гагаузы

православному богу на своем тюркском языке

знаешь, православный Бог, я, кажется, с тобой примирился, ушел от католического

вот на что подвигли меня подвиги Золотой Молдавской Орды

несущейся накатом по степи Гагаузии

пыль, полынь, ковыль, степн6ой пейзаж, и все это в далеком далеком

далеком предалеком прошлом

сейчас я городской житель, я челнок, снующий между домами, я винт, я машина, я обожаю жар остывающих бульваров

я не мыслю себя без города

без стойбища Новой Молдавской Золотой Орды

вместо лошадей у нас троллейбусы, вместо наката час «пик»,

вместо степей у нас семь холмов, вместо неба каштаны над головами

вместо любви

быстро-быстро раз-два, ать-два

да нам и не нужно, все равно любовь кончается

все равно все кончается

все равно все

равно

рано раны зализывать, затискивать, мять и заискивать

перед болью в собственном теле

в пределе чертога венценосного, судьбоносного

чертога, отрога, рога и выроста, выступа на голове

боевого единорога с синей звездой

на которой верхом скачет сотник Молдавской Золотой

Судьбоносной Орды, покорившей весь мир в пределах видимости его

из чертогов стольного града Оргеева

центра вселенной

центра мира

льющего миро

на головы веры

отступников, лавиной несущихся по верхушкам самых высоких трав

южной степи Молдавии времен ханства, крымства, хамства

разбоя и нападений  

 

рабы, рабы, молдавские рабы
рады ли получить вы сотни три – четыре, раньше угоняли насильно

теперь самовывозом

сейчас молдаванка бежит за конем, умоляя турка приторочить к седлу

а если еще и с ребенком, так и ногу поцелует

раньше в лесах прятались мужчины, теперь сами

к дороге вприпрыжку – возьмите, возьмите, не нужна ли

пара рабочих рук? пара рабочих глаз

пара рабочих      

рабов

   

-                                                               -  15 –

 

у нас много общего: меня и Истории

я часто использую осколки старых, ненаписанных книг 

неудавшихся, не получившихся, не состоявшихся, не оправдавших

надежд, вместе с которыми они были отправлены на покой

я вставляю эти осколки в новые книги

черепица из сосуда второго века нашей эры как орнамент на сосуде 5-го века 

история, как и я, ограничена в средствах

промоталась – банкрот,

как и я, она задыхается из-за ограничений в использовании материалов

количество материи ведь постоянно

оттуда взял, чтобы здесь прибавить, но там-то отнялось!

Когда  я пишу одну книгу, получается, я обкрадываю свою другую книгу

я сам у себя ворую, как история,

сам себя обкрадываю, конокрад, цыган и плут

ханыга ханаанский

но я себя за это люблю, самовлюблен как история 

во мне одном уместились средневековый плутовской роман, что-то азиатское

и разбойничье

в принципе, и этим я похож на историю, она умеет так пошутить:

на одном конце Земли порох, оружие и каре пехоты, а за водичкой

плещущейся между кусочками землицы, живут племена каменного века

где-то посередине разлагается феодальный строй, в углу жмется верхний неолит

а голландцы, ну, те всегда торопились, уже завязывают

на шнурах узелки буржуазной порядочности, хапужничества и жажды денег

о, эти голландцы, ох уж, эти голландцы

гууллиты и ван бастены морского пиратства, обаятельные скряги

с золотыми метками на рукавичках

варежках

шанежка и снежинках, плавно

ложащихся на лед, сковавший залив, где торчат корабли

Уленшпигеля –

самого знаменитого молдавского литературного персонажа

 

история тоже кладет слой за слоем, слой за слоем, как я свеклу на селедку

в картофельной шубке

кладет и месит, заместит и кладет, вот неугомонная ханыга Ханаана,

украшенная орденом первозванной Анны

поверь, это ничего не значит, история самовлюбленная особь

как я

она сама себя награждает орденами и титулами 

Лондон стоит на стоянках каменного века, Париж лежит на деревушке Среднего

Средневековья, цевья и ковья татарских копыт там тоже лежат, да-да

это наши, это посланники Золотой Молдавской, Цыганской, - потому что где золото, там и цыгане, -

Орды, приехали прискакали, при – ско-ка-ли, посмотреть на поля

Елисея, поглядеть на Сену в снегах, а где-то Роберт Парижский 

Плачет, слушая музыку колоколов 12 века, отлитых из найденных случайно

бронзовых статуй века 9-го

 

плачут и кружат снежинки вьюги молдавские – солнечное гостеприимство

нашей земли поздняя выдумка для туристов из Прибалтики

а пока еще смурно, а пока еще тихо, а пока еще

снег

лежит на Карпатах, и осыпается

с них

на Молдавию как с шапки на плечи осыпается

когда навалит на путника в пути, странника в странном, ходока в ходьбе

дурака в дури

снег валит и валит с шапки Карпат на плечи моей страны, на мои, стало быть, плечи, и я зябко дергаю плечами,

как дорогой заводной механизм, в костюме Санты Клауса, что стоит на перекрестке улиц

Штефана Великого и Александра Доброго и тренькает цветными колокольчиками

каждое 25 декабря каждого года от сотворения мира

я тоже заводной Дед Мороз, я Санта Клаус, но это будет позже, а сейчас я

в Молдавии 19 века, засыпаю на снежном шляху без пылим, без дров и без запаха

ополоумевший, очудевший, а навстречу мне идут трое валахов

настоящих валахов, старых добрых, русых, голубоглазых

стопроцентных валахов,  

не мелкого нынешнего племени полу-турецкого

и за ними идут три коровы, две овцы, и в руках у них по стакану брынзы и по куску вина, это пастухи, но мунтенца среди них нет, и я понимаю со вздохом

что убийства сегодня не будет

и «миорицу» разыгрывают где-то в другой части моей северной Молдавии

а того подростка, что идет первым, зовут Крянгэ

Ион

и он

позже он напишет и обо мне в своих самых чудесных

воспоминаниях детства, напишет о куске мамалыги, который скользнул нам в горло без масла, о дереве, которое мы подожгли, и дегте, о пятках, о денежке и кошельке и веселом котенке, и о дровах

обо многом напишет, и умрет, счастливый

но тогда я не знал, что ко мне из снега выходит рубин молдавской литературы

я думал, это три волхва, а я младенец

но они были не столь пафосно настроены

и не привели ишака, и не построили ясли

пришлось мне самому лезть в свое стойло, пришлось мне самому кричать

глядя в небо

выискивая ту самую звезду, которая зажглась как-то и привела

на эту землю не троих волхвов, а предков

нынешних, - 19 века, - волохов, - неисчислимые лавины татар

Золотой Молдавской орды с Синими Бородами

 

я плакал, жуя солому, когда они спали, потому что я знал,

что лучшая Молдавия, Молдавия 19 века, моя неторопливая и обожаемая

уйдет вместе с этими снегами, и мы получим

300 тысяч расстрелянных евреев, и 50 тысяч замученных цыган,

12 тысяч сосланных и небывалый подъем в промышленности

а потом и он уйдет со следующими снегами, мне ужасно не хотелось

всего этого

но я, хоть и плакал, смел совком этот снег, и все пошло своим чередом

чередой ран, чертополохом боли 

переполесицей располосованных шрамов спины

плетку с металлическими когтями на концах ремешков

называют кошкой

мягко, по-кошачьи, она гладила спину Христа

о смерти и воскрешении, - впрочем, недоказанном, и потому

неочевидном, - которого в наши края забрел проповедовать святой Андрей

Первозванный, не званный, сватанный венчанный

вопреки слухам, его не распяли в Риме вниз головой, не распяли

в Далмации головой вверх, и даже не распнули в Иллирии головой набок

все это чушь и вымыслы домысливаемые хронистами позднейших времен

врунами и сволочами

не могу же я отзываться о конкурентах спокойно

на самом же деле Андрей первозванный, пришедший проповедовать нам о Христе, собрал народ у холма, который сейчас

зовется «черепаха»

вот забавное совпадение, одна из фигур построения при штурме

крепостей у римлян, участвовавших в этом неприглядном распятии, звалась

«черепаха»

но наша «Черепаха», которая холм, она вовсе не из щитов, сложенных плотно, так плотно, что и стрела не пройдет, я говорю о плоском наконечнике, разумеется, -

она сложена из земли, и ее крепко держат над собой как щиты, травы

деревья, растения

и на всем этом возвышался Андрей как Патрик в Ирландии, а внизу стояли чумазые бледные аборигены, их было мало, потому что земли

малонаселенными, малосольными были

и Андрей поднял руку, хоть и так было тихо, и открыл было рот, но туда залетел жаворонок, а Андрей

был чересчур добр и неэпатажен чтобы вот так погубить ни в чем не виноватую птицу,

и совать руки в рот он считал негигиеничным, и был в чем-то прав, 

поэтому ему пришлось ждать, когда жаворонок улетит, и за это время Святой о многом подумал, глядя на измученных аборигенов в мешковинах внизу холма

да ладно, сказал ему Иисус, - в смысле, он сам себе, но поскольку любой внутренний голос ученики принимали за Его, то будем считать, что это все сказал Иисус

брось, Андрей, до того ли им, оставь бедолаг в покое, их жизнь

одни страдания и страх, дай им надежду, дай им веселья

что ты сейчас им станешь прогонять и втирать в душу мои страдания, как болючую мазь, а Андрей ответил Христу, то есть, самому себе, ну, вы помните: 

ах, Иисус, 

велик искус

что слаще усластить сахарны уста

твоим повелением

И когда жаворонок – раззява вылетел из разинутого рта, Андрей хохотнул коротко и накоротке пообщался с народом, сказав лишь:

-       Добрый люд, я приехал в ваши места жить, деньжата у меня водятся, с меня

так что бочка вина на трех молодцев, и сто поцелуев на двух девиц, а с

замужними дамочками мы разберемся!

И начался пир горой на горе «Черепаха», которая с виду ничем не уступала Голгофе

Великая лысая гора, с которой сейчас виден весь город Кишинев, который начинается сразу за домом «Ворота города»,

которые начинаются за холмом

«Черепаха»

славный холм

тут мне и висеть на кресте

говорил себе тайком Андрей вина подливая

а Иисус лишь улыбался сверху, потому что знал –

Андрею суждено долго быть, и смерть от воспаления легких на 104 году

Так оно и случилось, и ни слова о Христе и его учении Андрей так и не сказал туземцам древней Молдавии

а занесли сюда это поветрие только генуэзские купцы, в 18 веке,

которые приехали покупать рабов, рыбу, рынду и рытвины пути в придачи, - дороги у нас спокон мезозоя ужасные 

на холме же «Черепаха» было суждено быть распятым много позже и не святому Андрею, а его антиподу

мне

стоит ли упоминать что времена

близки и гром скоро грянет и капля сверзится

и вопль на горе вот-вот

грянет 

 

погремит и перекрестится, все ведь не так страшно, как со стороны

ну, ветры продуют, дожди размокнут, крест пришпилит

ну, ноги сломают, чтобы удостовериться – мол, умер

а потом все уйдут, и холм опустеет, как я люблю, и разводы грязи будут, как

в калейдоскопе у ног меняться, а я глядеть, как в калейдоскоп

тут только форма, - не цвет, -  играет

а потом подниму голову, и моргая, течет же, спрошу, ну?

И он спустится меня снимать, не спеша, по стремянке за 500 леев

(потому что б/у, а новая бешеных денег стоит, не напасешься!)

неторопливо вынет гвозди, подкидывая каждый, раздумывая – можно

выпрямить и пустить в строительство, или сохранить как лом

поможет встать, размять шею, но главное, руки

-       ты представляешь теперь, какая ужасная нагрузка на грудную клетку

ложится? - спросит меня

а потом утешит, ну, не плачь, но мне все равно будет горько и слезно

за что?

зачем ты меня забираешь от них?

 

я молдавская история

история –

я

 

-                                                            - 16 –

 

несносному молдавскому инфанту Де террибль, стилисту и вряд ли писателю, но творцу текстов Бегдеберу

позволили порносцену в окне, ну, вы понимаете, в спекулятивных Windows

а мне нет, две порносцены из двух романов вырезали, что ж вы делаете-то?

спрашиваю издателей

он француз, а они народ галантный, и от них все ждут нечто чего-то такого

в этом роде

понимаете? нет, не понимаю.

Галльский петух, огонек в глаза и штанах, все такое…   

А вы молдаванин, от вас ждут чего-то солнечного, но в то же время меланхолического и мрачного, порнографических сцен от вас не ждут, увы

это не прерогатива вашего народа

да вы с ума посходили все, мать вашу, порнография это единственное, благодаря чему мы уцелели
единственное

единое в лицах

триединые в теле

сожалеем!

ну, хотя бы то место, где вице-спикер трахает гадалку?

нет, и нет!

тогда где националистка и шовинист трахаются в зад, и грязно

ругаются при этом?

простите, очень жаль.

а, чтоб вас!

 

вот, говорят, делайте, что хотите,

а я говорю вам – хотите то, чего делаете

и ныне и присно не забывайте о том, что порносцены

внесли выдающийся вклад в развитие постиндустриальной

молдавской литературы

чего уж там, в Молдавии за одну порносцену

три постмодернизма дают

                                                                      - 17 –

 

Любовь к порнографии, откляченным попкам

Пухлым задам, ярко и розово торчащим

Из освещенных парадных, подъездов

-          назови как хочешь,

в общем, из мест, где ведут фотосессию, и куда

в самый разгар 

врываются мины, влетает полиция нравов, немножечко соли

немножечко горько, как все по-английски! жалко, что только

в полиции нравов

нет конан дойла

девицы визжа убегают, на марше

спасите, спасите

за воплем несутся, по радуге

сложенной как-то в кладовке Земли

на краю, у Атлантов, они, кстати, тоже голенькие!

стоят, мышцы напрягшиеся, сдается мне только

что девушки там органичнее

смотрелись бы

шесть пар грудей, три задницы, игривые лобки, улыбки,

слюна и влажные губки, и я

щекотал бы их

впрочем, погнавшись за воплем девиц я махнул на край света

вернемся. Итак, вереща проститутки, несутся, по радуге, -

на другом конце радуги клад,

на другом конце клада радуга, -

а я, вернувшись от края Земли

где трое Атланток, смущаясь, терпели мои похотливые пальцы

и кое-что еще

но Землю не уронили, вот молодчины

подглядываю за девицами, за их хохочущими прелестями

щелкаю фотоаппаратом, как филин клювом

я вчера нашел филина, и это совсем другая история

и вот, проститутки, убегающие от нравов полиции, достигли другого

конца радуги

Где их встречает огромное улыбающееся семицветное Нечто

чей символ радуги украли педерасты

девицы немеют, и, как и все, кто повстречал Бога

визжат и получают свой первый в раю множественный оргазм

а я накидываюсь на одну, опоздавшую

вечно мне достаются самые задумчивые!

 

и мы барахтаемся в разноцветной пыли радуги,

катаемся на маковых зернах маковых росинок

макаемся в них,

я кончаю, сойдя с ума

она кончает, спрыгнув с радуги

а после, чувствуя, как наши кожи высыхают

мы садимся к компьютеру

наши кожи стягивают высыхающие сперма, слюна и пот, -

      они делают лучшую подтяжку в мире, милый, кончи-ка мне на лицо, а теперь на грудь, вот так, милый, -

они подтягивают нашу кожу, они делают нас молодыми,

 

хочешь подтянуть чье-то сердце? брызни в него, и жди, когда высохнет

 

и мы заходим  в интернет и скользим по чужим попкам, лобкам

лобкам лысым, как после химиотерапии

   лобкам заросшим, лобкам с полоской, лобкам мясистым и костлявым

лобкам прекрасным, как Лысая Гора, на которой распяли Христа

лобкам страшным и заросшим, как Масленичная гора, где он размышлял

мы скачем по ним, как лобковые вши, виртуальные наездники

 

и ты упрекаешь меня в любви к порнографии

к пухлым задам

мясистым ляжкам, к плоти, телам,

ярко и розово торчащим

но мы все равно продолжаем глядеть

переходя из вагины в вагину

жизнь малина, все доступно, лишь

не забывай про пароли, доступ, аккаунт и, конечно

главное, не забыть про принцип

не младше восемнадцати

оборотов вокруг прекрасной порномодели

по имени Солнце чье междуножье

зализала  до лысин

жадный зритель

Земля

это

конечно

я

                                                  - 18 -

 

почему я так много об этом думаю?

эй, почему ты так много об этом думаешь?!

что такое Молдавия

страна, куда одних неотвратимо тянет, других от нее тошнит так

что брызги их блевотины, в том числе и словесной, достигают края Земли

где под ее тяжестью пошатываются две облапанные мной Атлантки

нет, три, ну, не буду жадничать, пусть будут две

подобным образом мужчин тянет только лишь еще к одному объекту в мире

вагина

разумеется, я говорю о вагине

только к ней может так тянуть, когда ты ее хочешь, и от нее так пресыщаешься

когда получил

добавьте к этому темное подсознательное нечто, связанное с бегством от вагины, как от матери, добавьте к этому -

чего только не добавляйте, а результат, получается,

один

Молдавия – пизда мира

 

о, как и всякая пизда, она обладает еще и таким свойством – выталкивать

глупы те, кто обижаются на Молдавию, говоря:

-          эта страна вышвырнула нас, и мы были вынуждены

покинуть ее края и пределы, потому что края и пределы нашего терпения запредельно от края до края заполнены

Молдавия выкинула нас за свои границы

не мать, но мачеха

много чего еще говорят, но я знаю, что они 

слепцы

глупцы, и

кретины

да, да, это вы

она вас не вышвырнула, не выкинула, она

родила вас в мир

 

Молдавия – пизда мира

а холм «Черепаха» за Кишиневом - это ее бритый

по последней, - я тщательно слежу за самыми последними веяниями, - моде лобок

пророк на лобке, вот кто я, и это вполне меня устраивает ,поскольку я

отношусь к той категории лиц, что влекутся вагиной безмерно, тягостно и властно

только о пизде и думают

их влечет к ней сильнее, гораздо 

сильнее, чем ушки Одиссея, залепленные воском

тянулись к голосам сладких Сирен, певших

без сомнения, пиздой

потому что только она может петь так сладко, что ты бросишь

корабль, снасти руль и пойдешь в воды

вод  

бросив книгу книг

царства царств

все от всего и меру всего

лишь бы

войти

бы

 

сильнее этого только любовь

когда она есть